Фандом: Гарри Поттер. О попытке отделить зерна от плевел, посадить семь розовых кустов и познать самое себя.
181 мин, 22 сек 1675
Книги полетели на пол, бумаги, напротив, невероятно красиво взмыли в воздух.
Но все это Панси отмечала уже самым краешком сознания, отстраненно чувствуя спиной и затылком холод каменного пола.
Время будто остановилось. «Я муха, — вяло подумала она, мучительно долгие секунды не решаясь пошевелиться. — Я муха в варенье. Или совсем не в варенье… Точно не в варенье!» У нее вырвался истерический смешок.
— Мисс Паркинсон, если не ошибаюсь? — услышала Панси чей-то голос сквозь шум крови в ушах.
«Ну, пожалуйста, хватит, — взмолилась она непонятно кому. — Этого просто не может быть!»
Само по себе падение — полбеды, несмотря на боль, все-таки заявившую о себе где-то в области копчика и постепенно растекающуюся вдоль позвоночника. Боль — пустяки. Благо теперь в ее распоряжении есть Больничное крыло с бессменной мадам Помфри и лечебными зельями. Были случаи, когда даже сломанный позвоночник колдомедики исцеляли.
А вот упасть на ровном месте у кого-то на глазах, потому что банально не смотрела под ноги, опаздывая на собственный урок, — слишком мелодраматично и весьма унизительно.
«Только бы не Лонгботтом!»
Спроси Паркинсон кто, почему она так боится встречи именно с Лонгботтомом, ей пришлось бы хорошенько задуматься (если бы, конечно, она стала бы вдруг отвечать на подобные вопросы…
Ни один из обитателей замка не вызывал у Панси столько противоречивых эмоций. Наверное, все дело было в том, что именно Лонгботтом сумел из глупого, ни на что не способного слюнтяя превратиться в сильного, знающего мага. По некоторым газетным рейтингам, профессор Гербологии Невилл Лонгботтом вообще считался одним из сильнейших магов мира. При всем при этом Невилл был наследником одной из древнейших чистокровных семей.
И осознание того, что тот самый Лонгботтом, над которым Паркинсон с друзьями издевались все семь лет учебы, оказался куда более удачливым и успешным, чем все они, заставляло Панси чуть ли не скрипеть зубами от непонятного чувства — не то зависти, не то восхищения.
А оттого, что Невилл усиленно делал вид, будто они с Паркинсон всегда были добрыми друзьями, становилось еще гаже.
Мужчина, нависший над лежащей на полу Паркинсон, слегка двоился в глазах, но опознанию все-таки поддался. Панси облегченно выдохнула про себя — случайным свидетелем ее фееричного падения оказался преподаватель Защиты от темных искусств.
— Пошевелиться можете? — безучастно спросил он.
— Не знаю, — в противовес собственным словам Паркинсон села на полу, скривившись от резко усилившейся боли.
— Можете, — удовлетворенно кивнул профессор. У Панси никак не получалось вспомнить его имя. — Ну и замечательно.
Он развернулся и быстрым шагом пошел прочь.
Панси обалдела настолько, что у нее вырвалось возмущенное:
— Эй, а вы не хотите хотя бы помочь мне подняться?!
— Я не помогаю слизеринцам! — не оборачиваясь, ответил профессор Защиты от темных искусств точь-в-точь тем же тоном, каким она только что отмахнулась от надоедливой дамы с портрета.
— Весело, — пробормотала Панси, приводя себя в вертикальное положение. Голова слегка кружилась; мысль отправиться в Больничное крыло, отменив занятия, мелькнула и пропала. Одно хорошо: падение и столь явно выказанное пренебрежение от — черт, как же его зовут-то? — начисто избавили ее от страха опоздания.
Она собрала разлетевшиеся учебники и бумаги, потому что в спешке умудрилась забыть палочку на своем столе, и, слегка прихрамывая, медленно пошла по коридору.
Сосредоточенная на том, чтобы идти как можно осторожнее, Панси не сразу поняла, что из-за закрытой двери кабинета Маггловедения слышится довольно сильный шум. Так как руки были заняты, Паркинсон попросту толкнула дверь ногой — и застыла в дверном проеме, обводя взглядом класс. Студентов было около двадцати, потому что Маггловедению после победы придали статус обязательного предмета.
Дети, чтоб их.
Семнадцати-восемнадцатилетние «дети», занятые общением друг с другом и запуском сияющих всеми цветами радуги самолетиков, ее даже не заметили. Их голоса сливались в один ровный гул, из которого можно было выхватить только отдельные фразы:
— … и тогда я ему говорю…
— … да ну тебя к Хагриду с такими…
— … приснилось, будто я падаю…
— … эй, летит, летит!
— … терпеть не могу, когда на завтрак…
— … ухватилась за что-то…
— … ой, да ладно вам, кому интересен этот…
— … осторожно!
— … вы совсем обалдели, что ли, со своими…
— … как настоящий придурок…
— … проснулась — дергаю Анн за волосы…
— … Росс, я твой самолет знаешь, куда…
Панси сгрузила книги и документацию на ближайшую парту и тихонько постучала костяшками пальцев по дверному косяку. Разговоры оборвались на полуслове, студенты повернулись к двери.
— О, да у нас новенькая! Заходи, профессор не пришла еще, — развязно сказал лохматый рыжий парень, сидящий за первой партой. — Только на будущее — в будние дни ношение школьной формы обязательно. Как староста говорю.
Паркинсон подняла бровь, ухмыльнулась краешком рта — это было забавно. И это представление почему-то хотелось досмотреть до конца.
Но все это Панси отмечала уже самым краешком сознания, отстраненно чувствуя спиной и затылком холод каменного пола.
Время будто остановилось. «Я муха, — вяло подумала она, мучительно долгие секунды не решаясь пошевелиться. — Я муха в варенье. Или совсем не в варенье… Точно не в варенье!» У нее вырвался истерический смешок.
— Мисс Паркинсон, если не ошибаюсь? — услышала Панси чей-то голос сквозь шум крови в ушах.
«Ну, пожалуйста, хватит, — взмолилась она непонятно кому. — Этого просто не может быть!»
Само по себе падение — полбеды, несмотря на боль, все-таки заявившую о себе где-то в области копчика и постепенно растекающуюся вдоль позвоночника. Боль — пустяки. Благо теперь в ее распоряжении есть Больничное крыло с бессменной мадам Помфри и лечебными зельями. Были случаи, когда даже сломанный позвоночник колдомедики исцеляли.
А вот упасть на ровном месте у кого-то на глазах, потому что банально не смотрела под ноги, опаздывая на собственный урок, — слишком мелодраматично и весьма унизительно.
«Только бы не Лонгботтом!»
Спроси Паркинсон кто, почему она так боится встречи именно с Лонгботтомом, ей пришлось бы хорошенько задуматься (если бы, конечно, она стала бы вдруг отвечать на подобные вопросы…
Ни один из обитателей замка не вызывал у Панси столько противоречивых эмоций. Наверное, все дело было в том, что именно Лонгботтом сумел из глупого, ни на что не способного слюнтяя превратиться в сильного, знающего мага. По некоторым газетным рейтингам, профессор Гербологии Невилл Лонгботтом вообще считался одним из сильнейших магов мира. При всем при этом Невилл был наследником одной из древнейших чистокровных семей.
И осознание того, что тот самый Лонгботтом, над которым Паркинсон с друзьями издевались все семь лет учебы, оказался куда более удачливым и успешным, чем все они, заставляло Панси чуть ли не скрипеть зубами от непонятного чувства — не то зависти, не то восхищения.
А оттого, что Невилл усиленно делал вид, будто они с Паркинсон всегда были добрыми друзьями, становилось еще гаже.
Мужчина, нависший над лежащей на полу Паркинсон, слегка двоился в глазах, но опознанию все-таки поддался. Панси облегченно выдохнула про себя — случайным свидетелем ее фееричного падения оказался преподаватель Защиты от темных искусств.
— Пошевелиться можете? — безучастно спросил он.
— Не знаю, — в противовес собственным словам Паркинсон села на полу, скривившись от резко усилившейся боли.
— Можете, — удовлетворенно кивнул профессор. У Панси никак не получалось вспомнить его имя. — Ну и замечательно.
Он развернулся и быстрым шагом пошел прочь.
Панси обалдела настолько, что у нее вырвалось возмущенное:
— Эй, а вы не хотите хотя бы помочь мне подняться?!
— Я не помогаю слизеринцам! — не оборачиваясь, ответил профессор Защиты от темных искусств точь-в-точь тем же тоном, каким она только что отмахнулась от надоедливой дамы с портрета.
— Весело, — пробормотала Панси, приводя себя в вертикальное положение. Голова слегка кружилась; мысль отправиться в Больничное крыло, отменив занятия, мелькнула и пропала. Одно хорошо: падение и столь явно выказанное пренебрежение от — черт, как же его зовут-то? — начисто избавили ее от страха опоздания.
Она собрала разлетевшиеся учебники и бумаги, потому что в спешке умудрилась забыть палочку на своем столе, и, слегка прихрамывая, медленно пошла по коридору.
Сосредоточенная на том, чтобы идти как можно осторожнее, Панси не сразу поняла, что из-за закрытой двери кабинета Маггловедения слышится довольно сильный шум. Так как руки были заняты, Паркинсон попросту толкнула дверь ногой — и застыла в дверном проеме, обводя взглядом класс. Студентов было около двадцати, потому что Маггловедению после победы придали статус обязательного предмета.
Дети, чтоб их.
Семнадцати-восемнадцатилетние «дети», занятые общением друг с другом и запуском сияющих всеми цветами радуги самолетиков, ее даже не заметили. Их голоса сливались в один ровный гул, из которого можно было выхватить только отдельные фразы:
— … и тогда я ему говорю…
— … да ну тебя к Хагриду с такими…
— … приснилось, будто я падаю…
— … эй, летит, летит!
— … терпеть не могу, когда на завтрак…
— … ухватилась за что-то…
— … ой, да ладно вам, кому интересен этот…
— … осторожно!
— … вы совсем обалдели, что ли, со своими…
— … как настоящий придурок…
— … проснулась — дергаю Анн за волосы…
— … Росс, я твой самолет знаешь, куда…
Панси сгрузила книги и документацию на ближайшую парту и тихонько постучала костяшками пальцев по дверному косяку. Разговоры оборвались на полуслове, студенты повернулись к двери.
— О, да у нас новенькая! Заходи, профессор не пришла еще, — развязно сказал лохматый рыжий парень, сидящий за первой партой. — Только на будущее — в будние дни ношение школьной формы обязательно. Как староста говорю.
Паркинсон подняла бровь, ухмыльнулась краешком рта — это было забавно. И это представление почему-то хотелось досмотреть до конца.
Страница 8 из 53
