Фандом: Гарри Поттер. ПостХог. «Минздрав Магической Британии предупреждает — курение доводит до гарридраки!»
268 мин, 59 сек 8395
В спальной комнате было холодно. Будущие авроры воспитывались в жестких условиях. Утром тренировка и легкий завтрак, до обеда занятия, на которых практиковалась магическая защита и различные заклинания. Получасовой послеобеденный отдых Гарри использовал для того, чтобы написать Джинни о том, что скучает, что хотел бы скорее встретиться и обнять любимую.
Дневные занятия были посвящены изучению истории темных магов, противозаконных зелий, и снова защите и практике. После ужина — еще тридцать минут перерыва и вечерняя тренировка. Ближе к полуночи Гарри падал на кровать и мгновенно засыпал.
Месяц, два, три — подготовка авроров изнуряла и выматывала. Некоторые отказывались от дальнейшего обучения и, собрав вещи, уезжали домой. Но Гарри твердо был намерен окончить школу и сделать всё от него зависящее, чтобы никогда не допустить того, что выпало на долю его родителей и его самого. Он день за днём тренировал тело выдерживать холод спальных комнат, обходиться минимумом еды и сна, заучивал как можно больше заклинаний по защите. На удивление, Рон чувствовал себя прекрасно. Учёба давалась ему легко, и порой Гарри недоумевал — зельеварение, которое рыжий с таким трудом усваивал в Хогвартсе, здесь стало у Рона одним из любимых предметов. Его не мучил недосып и скудное питание, куча книг и большие физические нагрузки. Школа Аврората оказалась единственным местом на всей земле, где Рон мог выделиться на фоне братьев, ведь до него в семье Уизли не было ни одного аврора.
Гермиона часто писала любимому длинные письма, которые его друг иногда читал Гарри вслух. Но чаще всего под самый конец письма Рон начинал кашлять, краснел и умолкал. По расползающейся до ушей улыбке Гарри понимал, что дальше Гермиона пишет что-то очень личное. И вздыхал, завидуя. Его переписка, начавшаяся со слов «скучаю, твоя Джинни», постепенно изжила нежности, наполнившись сухим описанием последнего года обучения в Хогвартсе, расписанием занятий и жалобами на усталость, головную боль и преподавателей, неимоверно загружающих студентов. Из писем исчезло слово «твоя», и оставшееся «Джинни» пугало Гарри черствостью. С одной стороны он понимал, что седьмой курс самый сложный, и его девушке предстоит сдача ЖАБА. Бросая редкие взгляды на Рона и слушая его довольное урчание, Гарри негодовал. Понятно, что Джинни устала и скучает, но ведь и он здесь не прохлаждается!
Несколько раз Поттер был готов умолять директора школы Аврората о паре выходных, но останавливался на полпути к кабинету и разворачивался назад, в комнату.
Рон замечал хмурое настроение друга и утешал его, как мог:
— Гарри, не кисни! Мама пишет, что у Джинни всё нормально, она прислала им сову. Только вот, немного приболела, простудилась в Хогсмите. Она тебе об этом писала?
— Нет, — Гарри рассеянно жевал кончик пера.
— Это потому, что она не хочет, чтобы ты переживал!
— Да, да… конечно, Рон. Всё нормально, — Гарри вставал и выходил из комнаты. Рон просто ничего не понимает. Не чувствует. А Гарри — да, он чувствовал. Что-то случилось…
Душевые кабинки отделялись друг от друга кирпичной стеной, облицованной серым кафелем. В комнатке не было вентиляции — горячий водяной пар не успевал выветриваться, и зеркало на стене постоянно было влажным, а старые тряпичные шторки, позволявшие посетителю душевой хоть как-то отгородиться и остаться в одиночестве, — мокрыми и источавшими неприятный запах затхлой сырости. Бронзовые краны скрипели, когда парни включали воду. Высокий кривой душ нервно выплёвывал струи воды, стекавшие прямо в отверстия на коричневом шершавом полу.
Гарри скинул тапочки и повесил халат на крючок в раздевалке перед душевой. Положив на полку чистое бельё, очки и полотенце, он проскользнул в унылое помещение, иногда напоминавшее ему лабораторию Снейпа. Поттер занял самую дальнюю кабинку с ужасной желтой шторкой в мелкий красный цветочек. В потемневшей от сырости мыльнице, прикрепленной к стене, лежал раскисший синий обмылок.
Горячая вода лилась на голову, постепенно унимая дрожь и согревая холодный пол под ногами. Поттер старательно намыливался, растирая тело. Неказистые маленькие отверстия в полу захлёбывались стекающей мыльной водой, издавая хлюпающие звуки. Положив мыло, он ещё несколько раз прошёлся скользкими руками по груди, ягодицам и паху. Его член слегка вздрогнул от прикосновения. Гарри подумал секунду, прежде чем крепко обхватить его — вряд ли кто поднимется сегодня раньше обычного: по воскресеньям будущим аврорам разрешалось спать до девяти утра, а упускать такой шанс он не мог. Быстрое самоудовлетворение в тесной кабинке школьного туалета приводило Поттера в бешенство, но молодой организм требовал своего. Мастурбация под горячими струями воды была гораздо приятнее, чем на жестком сиденье унитаза, однако страх быть застигнутым врасплох заставил Гарри ускорить темп.
Дневные занятия были посвящены изучению истории темных магов, противозаконных зелий, и снова защите и практике. После ужина — еще тридцать минут перерыва и вечерняя тренировка. Ближе к полуночи Гарри падал на кровать и мгновенно засыпал.
Месяц, два, три — подготовка авроров изнуряла и выматывала. Некоторые отказывались от дальнейшего обучения и, собрав вещи, уезжали домой. Но Гарри твердо был намерен окончить школу и сделать всё от него зависящее, чтобы никогда не допустить того, что выпало на долю его родителей и его самого. Он день за днём тренировал тело выдерживать холод спальных комнат, обходиться минимумом еды и сна, заучивал как можно больше заклинаний по защите. На удивление, Рон чувствовал себя прекрасно. Учёба давалась ему легко, и порой Гарри недоумевал — зельеварение, которое рыжий с таким трудом усваивал в Хогвартсе, здесь стало у Рона одним из любимых предметов. Его не мучил недосып и скудное питание, куча книг и большие физические нагрузки. Школа Аврората оказалась единственным местом на всей земле, где Рон мог выделиться на фоне братьев, ведь до него в семье Уизли не было ни одного аврора.
Гермиона часто писала любимому длинные письма, которые его друг иногда читал Гарри вслух. Но чаще всего под самый конец письма Рон начинал кашлять, краснел и умолкал. По расползающейся до ушей улыбке Гарри понимал, что дальше Гермиона пишет что-то очень личное. И вздыхал, завидуя. Его переписка, начавшаяся со слов «скучаю, твоя Джинни», постепенно изжила нежности, наполнившись сухим описанием последнего года обучения в Хогвартсе, расписанием занятий и жалобами на усталость, головную боль и преподавателей, неимоверно загружающих студентов. Из писем исчезло слово «твоя», и оставшееся «Джинни» пугало Гарри черствостью. С одной стороны он понимал, что седьмой курс самый сложный, и его девушке предстоит сдача ЖАБА. Бросая редкие взгляды на Рона и слушая его довольное урчание, Гарри негодовал. Понятно, что Джинни устала и скучает, но ведь и он здесь не прохлаждается!
Несколько раз Поттер был готов умолять директора школы Аврората о паре выходных, но останавливался на полпути к кабинету и разворачивался назад, в комнату.
Рон замечал хмурое настроение друга и утешал его, как мог:
— Гарри, не кисни! Мама пишет, что у Джинни всё нормально, она прислала им сову. Только вот, немного приболела, простудилась в Хогсмите. Она тебе об этом писала?
— Нет, — Гарри рассеянно жевал кончик пера.
— Это потому, что она не хочет, чтобы ты переживал!
— Да, да… конечно, Рон. Всё нормально, — Гарри вставал и выходил из комнаты. Рон просто ничего не понимает. Не чувствует. А Гарри — да, он чувствовал. Что-то случилось…
Душевые кабинки отделялись друг от друга кирпичной стеной, облицованной серым кафелем. В комнатке не было вентиляции — горячий водяной пар не успевал выветриваться, и зеркало на стене постоянно было влажным, а старые тряпичные шторки, позволявшие посетителю душевой хоть как-то отгородиться и остаться в одиночестве, — мокрыми и источавшими неприятный запах затхлой сырости. Бронзовые краны скрипели, когда парни включали воду. Высокий кривой душ нервно выплёвывал струи воды, стекавшие прямо в отверстия на коричневом шершавом полу.
Гарри скинул тапочки и повесил халат на крючок в раздевалке перед душевой. Положив на полку чистое бельё, очки и полотенце, он проскользнул в унылое помещение, иногда напоминавшее ему лабораторию Снейпа. Поттер занял самую дальнюю кабинку с ужасной желтой шторкой в мелкий красный цветочек. В потемневшей от сырости мыльнице, прикрепленной к стене, лежал раскисший синий обмылок.
Горячая вода лилась на голову, постепенно унимая дрожь и согревая холодный пол под ногами. Поттер старательно намыливался, растирая тело. Неказистые маленькие отверстия в полу захлёбывались стекающей мыльной водой, издавая хлюпающие звуки. Положив мыло, он ещё несколько раз прошёлся скользкими руками по груди, ягодицам и паху. Его член слегка вздрогнул от прикосновения. Гарри подумал секунду, прежде чем крепко обхватить его — вряд ли кто поднимется сегодня раньше обычного: по воскресеньям будущим аврорам разрешалось спать до девяти утра, а упускать такой шанс он не мог. Быстрое самоудовлетворение в тесной кабинке школьного туалета приводило Поттера в бешенство, но молодой организм требовал своего. Мастурбация под горячими струями воды была гораздо приятнее, чем на жестком сиденье унитаза, однако страх быть застигнутым врасплох заставил Гарри ускорить темп.
Страница 32 из 77
