Фандом: Гарри Поттер. ПостХог. «Минздрав Магической Британии предупреждает — курение доводит до гарридраки!»
268 мин, 59 сек 8459
— Поттер, мне нужно домой, — ответил Драко, пристально смотря в его глаза. — Я прихвачу кое-что из комнаты, а потом попрошу у МакГонагалл разрешения воспользоваться камином.
Гарри молча кивнул, понимая, что Малфою не терпится погрузиться в его воспоминание. Оглянувшись, он осмотрел коридор. Пусто. Быстро ткнувшись губами в губы Драко, он развернулся и ушел.
Открыв дверь своей комнаты, Гарри снял мантию и, как обычно, бросил её в угол. Вдруг он кинулся в примыкающую к комнате душевую и посмотрел в зеркало. Лоб не нахмурен, брови не сдвинуты, губы не напряжены и не сжаты в тонкую полоску. Глаза ярко горят.
— Это — я? — удивленно спросил Поттер у отражения и улыбнулся, проводя рукой по гладкой поверхности зеркала. — Жизнь набирает обороты, — кивнул он сам себе, насвистывая какую-то веселенькую песенку.
Драко прибыл в Малфой-Менор.
Он принял ванну, долго нежась в горячей воде.
Плотно отобедав, Малфой побродил по замку, сжимая в руке флакончик с воспоминанием. Он никак не мог решиться войти в отцовский кабинет, хотя всем сердцем желал узнать правду о Гарри и рыжей бестии.
Он смотрел на часы, понимая, что пропустил праздничный банкет в Хогвартсе, и что объяснений с Поттером избежать не удастся. Да и МакГонагалл будет смотреть осуждающе, сдвинув брови и сжав губы в тонкую полоску. Но сейчас Драко хотел побыть один. Он гнал прочь воспоминания о нападении Крама. Возвращаясь к ночному разговору с Поттером и поцелую, он до мельчайших подробностей вспоминал ощущения — мягкость губ, влажность языка, теплоту тела.
Глубоко за полночь Драко все-таки открыл кабинет отца, и, отодвинув потайную дверь, проник в тайник с Омутом памяти.
Банкет удался на славу — играла музыка, столы были заставлены блюдами с угощениями, студенты пили тыквенный сок, а преподаватели — красное вино. Дети галдели и смеялись, учителя переговаривались, и никто не обратил внимания на то, что за профессорским столом не было другого тренера.
Чувствуя, что шею скоро заклинит от бесконечных киваний, Поттер извинился и, сославшись на чудовищную усталость, покинул Большой зал.
«Почему сегодня? Почему ты ушел сегодня, черт тебя побери? Мог бы остаться на банкет, а завтра — валяй хоть на все четыре стороны», — в который раз возмущался он, хотя, конечно, понимал, что Драко не терпелось погрузиться в воспоминание. Гарри боялся реакции Драко на то, что он увидит в Омуте памяти: ведь даже спустя столько лет собственный зверский поступок не давал Поттеру покоя.
Лестницы передвигались, Гарри послушно шел, куда глаза глядят. Сначала вверх, потом вниз, налево, направо… Он брёл по длинным коридорам, не разбирая дороги. Вся его жизнь казалась ему такой же запутанной, как и Хогвартс с его темными закоулками и лестничными пролетами, светлыми кабинетами и подземельями, бесконечными коридорами и резкими поворотами.
Снова оказавшись на первом этаже, Поттер остановился перед кабинетом трансфигурации и, толкнув дверь, вошел внутрь. Он медленно двигался между рядами парт, касаясь их рукой, отмечая неровности и сколы дерева на краях столешниц. Парты были очень старые, пережившие несколько поколений студентов Хогвартса. Ученики часто писали на них шпаргалки, маскируя подсказки простенькими заклинаниями. Вскоре преподаватели догадались об этой хитрости и заколдовали парты. Стоило студенту попытаться воспользоваться шпаргалкой, как сразу же вспыхивала надпись: «Тролль!», и ученик с позором изгонялся с урока. Обычно такие происшествия карались не только пересдачей, но и отработкой.
Поттер сел за парту, стоящую в самом центре класса, вспоминая, как когда-то посещал уроки профессора МакГонагалл, пытаясь превратить спичку в иголку. Он взмахнул палочкой, и тут же на столе запестрели яркие буквы: «Тролль!». Усмехнувшись, Гарри стал разбирать другие оставленные студентами надписи.
«Джудит — толстая дура!» — плясали зачарованные буквы.
«Сам дурак» — смешная рожица, оживленная заклинанием, двигалась и показывала обидчику язык.
«Пушки Педдлс» — эти каракули оставил ярый болельщик.
Дальше картинка полосатой кошки — студент попытался изобразить МакГонагалл. Интересно, получил он за это отработку или нет?
«В 1907 году здесь сидел Людвиг Ходалиус. Привет всем!». Сколько же лет прошло с тех пор? Да, парта многое повидала на своем веку.
Маленькое сердечко из розочек в уголке стола и крошечные буковки. Картинка была такой маленькой, словно тот, кто её оставил, не хотел, чтобы посторонние обратили на нее внимание. Гарри привстал со скамьи, пытаясь разобрать написанное.
«Седрик, я тебя люблю. Ч», — прочёл он.
Настроение испортилось окончательно. Гарри взмахнул палочкой, и все надписи исчезли. Встав из-за стола, он покинул кабинет.
«Ну почему? Почему сегодня?» — снова возмутился Поттер, засовывая руки в карманы мантии руки.
Гарри молча кивнул, понимая, что Малфою не терпится погрузиться в его воспоминание. Оглянувшись, он осмотрел коридор. Пусто. Быстро ткнувшись губами в губы Драко, он развернулся и ушел.
Открыв дверь своей комнаты, Гарри снял мантию и, как обычно, бросил её в угол. Вдруг он кинулся в примыкающую к комнате душевую и посмотрел в зеркало. Лоб не нахмурен, брови не сдвинуты, губы не напряжены и не сжаты в тонкую полоску. Глаза ярко горят.
— Это — я? — удивленно спросил Поттер у отражения и улыбнулся, проводя рукой по гладкой поверхности зеркала. — Жизнь набирает обороты, — кивнул он сам себе, насвистывая какую-то веселенькую песенку.
Драко прибыл в Малфой-Менор.
Он принял ванну, долго нежась в горячей воде.
Плотно отобедав, Малфой побродил по замку, сжимая в руке флакончик с воспоминанием. Он никак не мог решиться войти в отцовский кабинет, хотя всем сердцем желал узнать правду о Гарри и рыжей бестии.
Он смотрел на часы, понимая, что пропустил праздничный банкет в Хогвартсе, и что объяснений с Поттером избежать не удастся. Да и МакГонагалл будет смотреть осуждающе, сдвинув брови и сжав губы в тонкую полоску. Но сейчас Драко хотел побыть один. Он гнал прочь воспоминания о нападении Крама. Возвращаясь к ночному разговору с Поттером и поцелую, он до мельчайших подробностей вспоминал ощущения — мягкость губ, влажность языка, теплоту тела.
Глубоко за полночь Драко все-таки открыл кабинет отца, и, отодвинув потайную дверь, проник в тайник с Омутом памяти.
Глава 11
Гарри сидел за профессорским столом и натянуто улыбался, кивая в ответ на каждый тост в честь победы.Банкет удался на славу — играла музыка, столы были заставлены блюдами с угощениями, студенты пили тыквенный сок, а преподаватели — красное вино. Дети галдели и смеялись, учителя переговаривались, и никто не обратил внимания на то, что за профессорским столом не было другого тренера.
Чувствуя, что шею скоро заклинит от бесконечных киваний, Поттер извинился и, сославшись на чудовищную усталость, покинул Большой зал.
«Почему сегодня? Почему ты ушел сегодня, черт тебя побери? Мог бы остаться на банкет, а завтра — валяй хоть на все четыре стороны», — в который раз возмущался он, хотя, конечно, понимал, что Драко не терпелось погрузиться в воспоминание. Гарри боялся реакции Драко на то, что он увидит в Омуте памяти: ведь даже спустя столько лет собственный зверский поступок не давал Поттеру покоя.
Лестницы передвигались, Гарри послушно шел, куда глаза глядят. Сначала вверх, потом вниз, налево, направо… Он брёл по длинным коридорам, не разбирая дороги. Вся его жизнь казалась ему такой же запутанной, как и Хогвартс с его темными закоулками и лестничными пролетами, светлыми кабинетами и подземельями, бесконечными коридорами и резкими поворотами.
Снова оказавшись на первом этаже, Поттер остановился перед кабинетом трансфигурации и, толкнув дверь, вошел внутрь. Он медленно двигался между рядами парт, касаясь их рукой, отмечая неровности и сколы дерева на краях столешниц. Парты были очень старые, пережившие несколько поколений студентов Хогвартса. Ученики часто писали на них шпаргалки, маскируя подсказки простенькими заклинаниями. Вскоре преподаватели догадались об этой хитрости и заколдовали парты. Стоило студенту попытаться воспользоваться шпаргалкой, как сразу же вспыхивала надпись: «Тролль!», и ученик с позором изгонялся с урока. Обычно такие происшествия карались не только пересдачей, но и отработкой.
Поттер сел за парту, стоящую в самом центре класса, вспоминая, как когда-то посещал уроки профессора МакГонагалл, пытаясь превратить спичку в иголку. Он взмахнул палочкой, и тут же на столе запестрели яркие буквы: «Тролль!». Усмехнувшись, Гарри стал разбирать другие оставленные студентами надписи.
«Джудит — толстая дура!» — плясали зачарованные буквы.
«Сам дурак» — смешная рожица, оживленная заклинанием, двигалась и показывала обидчику язык.
«Пушки Педдлс» — эти каракули оставил ярый болельщик.
Дальше картинка полосатой кошки — студент попытался изобразить МакГонагалл. Интересно, получил он за это отработку или нет?
«В 1907 году здесь сидел Людвиг Ходалиус. Привет всем!». Сколько же лет прошло с тех пор? Да, парта многое повидала на своем веку.
Маленькое сердечко из розочек в уголке стола и крошечные буковки. Картинка была такой маленькой, словно тот, кто её оставил, не хотел, чтобы посторонние обратили на нее внимание. Гарри привстал со скамьи, пытаясь разобрать написанное.
«Седрик, я тебя люблю. Ч», — прочёл он.
Настроение испортилось окончательно. Гарри взмахнул палочкой, и все надписи исчезли. Встав из-за стола, он покинул кабинет.
«Ну почему? Почему сегодня?» — снова возмутился Поттер, засовывая руки в карманы мантии руки.
Страница 55 из 77
