Прогулка в парке

— Гульнара, вам пора идти, — сказал депутат Крюков, поправляя галстук в шикарной двухэтажной квартире, уроженке Узбекистана, которая следила за его парализованной матерью, бывшим заслуженным сотрудником культуры.

Гульнара шинковала морковь для вечерних блюд.

— Да, Матвей Андреевич, — продолжала Гульнара нарезать овощи.

— Я тоже думала, что нам стоит выйти. Это, возможно последний солнечный день на долгое время. Как вы думаете, — пробормотала Гульнара, вытирая нож, — Валентине Львовне понравится прогулка в парке?

Она повернулась в гостиную, где на инвалидном кресле сидела уже восьмидесятилетняя старуха, с каркасом на шее. Из-за травмы и последствий осложнения с дыханием Валентине Львовне была сделана трахеостома, о чем и свидетельствовала трубочка в ее рту, ну и каркас шел в комплекте для предотвращения загрязнения. Валентина Львовна лишь безвольна прохрипела, добавив и свое участие в диалоге.

— Хорошая идея, Гульнар, — продолжал одеваться Крюков, всей головой ушедший над тем как ему пересидеть очередное собрание в госдуме.

— Ты лучшая.

Получив приятную оценку о своих действиях, узбечка резво начала одевать Валентину Львовну для прогулки на улице, накинув ей сиреневое пальто на плечи. Крюков перед уходом чмокнул в морщинистую щечку свою немощную мать и отбыл на работу на благо страны. Гульнара приодевшись сама, повязала себе платок, накинула бюджетную куртку и выкатила в прихожую Валентину Львовну. Затем по нормальному одела немощную старушку, помогла с рукавами. Бодренько забежала на кухню и вернулась с кухонным ножом.

— Пойдемте, Валентина Львовна, — спрятала нож во внутренний карман куртки и взялась за коляску.

— Надеюсь, вам понравится прогулка.

Она играет свою роль. Злоба в ее глазах. Слышу, как она с издевкой, называет его по имени отчеству. А он все равно не замечает. Я стала понимать, что происходит. После паралича. И я ненавижу ее.

— Прежде чем мы повеселимся в парке, я хочу пройтись по магазинам.

— Выкатила Гульнару пожилую женщину во двор.

— Надеюсь, вы в порядке, — эта ехидная интонация, — мадам?

Валентина Львовна была ведомой и просто ждала своей участи, что же выкинет на этот раз ее сиделка.

Через пару кварталов появился очень бедно одетый человек с сизым лицом.

— Подайте, ради христа! — промлеял он жалобно смотря в глаза старушке в коляске.

— Конечно, — ответила Гульнара и смачно харкнула ему в физиономию.

Бездомный начал вытирать лицо с причитаниями и ругательствами.

— Тупая сука! — промычал он.

Гульнара лишь глубоко вдохнула с улыбкой на устах.

Вместо парка они свернули в сторону хозтового супермаркета и перед самооткрывающимися дверцами, узбечка шепнула на ухо Валентине Львовне:

— На сегодня у меня большие планы.

Гульнара ловко маневрировала между отделами управляя инвалидной коляске. Проехали «бытовую химию». Проехали «уход за животными». Наконец коляска остановилась, и Валентина Львовна к сожалению, не смогла обернуться назад, чтобы увидеть что же нашла там Гульнара.

— Здесь его достаточно, чтобы убить человека? — спросила Гульнара у мимо проходящего консультанта, от чего у того возникло весьма удивленное лицо.

Я помню, как, до инсульта, по крайней мере до паралича руки и верхней половины тела, я справлялась. Да, конечно, я была в инвалидном кресле. Мне нужна была помощь, но с основными функциями, например, со способностью говорить, проблем не было. А сейчас, мой рот закрыт, тело мертво. Я могу только дышать и мыслить. Господи, помоги мне. Мыслить. Даже до всего этого, она была не самой приятной. Да, очень неприятной. После паралича, она стала меня ненавидеть. Дамбу прорвало. Когда мы были одни, я, честно говоря, боялась. Не за себя. Нет. Я была ей нужна. Я была важной частью её плана. Я была её спасением в своем роде. Я волновалась о другом. В последний месяц, она оттачивала свою технику, кидая шарики под роликовые коньки. В последнюю неделю, она научилась отравлять орехи крысиным ядом. А потом смотрела как она хохочет над статьей в газете про мертвых белок в Измайловском парке. На сегодня у неё были большие планы. Вот почему мы сидим здесь, и смотрим как это работает.

Валентина Львовна и сидящая рядом на скамейке, ее сиделка Гульнара, смотрели на проплывающих уток на Гольяновском пруду.

— Все такие, черт побери, счастливые. — нарушила Гульнара тишину, помимо детского галдежа позади — Если бы они только знали. Хоть кто-нибудь. Чувство оцепенения перед наступлением смерти. Они бы так не улыбались. И, дорогая, я знаю на своем опыте, — хлопнула Валентину Львовне по колену.

— В прудах из крови нету уток.

— АААА! Мамочка! — закричал ребенка где-то вдалеке.

Гульнара захихикала.

— Ха-ха-ха! Всего лишь битое стекло, плакса.

Где то рядом включились колонки и заиграла музыка.