Земля на берегу была голая, лишь в нескольких местах, как нарывы, торчали чахлые пучки травы. Волны лениво накатывали на берег. Казалось, что небо и земля слились в единую серую массу. Да, это был унылый край, который медленно умирал, пропитываясь дьявольской болезнью, имя которой — проказа.
Добавить в моё избранное
7 мин, 15 сек 763
Вы спросите, почему я стал монахом? Ответ прост, я думаю это мое призвание, служить Господу, и если на то его воля, я буду жить на этом острове. И вот я здесь стою с небольшой котомкой за плечами и смотрю на черный силуэт здания вдалеке. Думаю, там я буду жить. Ну что же, вперед!
Дорога петляла между небольшими лысыми холмиками да одиноко стоящими деревцами, какая-то непостижимая тоска одолевала меня, пока я рассматривал мрачное каменное строение, поросшее мхом и одиноко возвышавшееся над морем.
Как мне и было велено, в монастыре я нашел настоятеля Назарина. Он отвел меня в небольшую келью, где из мебели стояла лишь старая кровать, над изголовьем которой висело распятие, стул да небольшой письменный стол с огарком свечи в углу.
— Располагайся, брат! Утром я приду — только и сказал он, оставив меня одного с безрадостными мыслями, навеянными островом. Мне не хотелось спать, что-то давило на меня, может быть, те обрывки заунывного пения, которые приносил с собой ветер, а может и шепот, казалось, исходивший из стен. Всю ночь я просидел, не сомкнув глаз, глядя на звезды через маленькое окошко.
Утро было туманным и дождливым. Я прочел молитву и ожидал настоятеля за своей старенькой потертой библией… время, казалось, застыло. И лишь когда монастырский колокол прозвучал семь раз, я услышал громкие шаги, и дверь отворилась.
Настоятель был разгорячен и суров, будто чем-то прогневан.
— Пойдем — произнес он резко. И вот я, не поспевая за ним, шел по темным коридорам, мимо, проходов ведущих в кельи, спускался по каменной лестнице вниз, вдыхая запах плесени и сырой земли, пока, наконец, не оказался перед огромной округлой дверью, обитой железом.
— Нам сюда, — тихим, но нетерпящим возражений голосом сказал мой спутник, доставая из складок рясы потертый ключ. Дверь медленно и со скрипом открылась.
— Ну, что же, — улыбка настоятеля в тусклом свете казалась зловещей, — можем войти, но сначала помолимся. Несколько минут в темноте был слышен только наш шепот и треск свечи в нише стены…
Когда мы продолжили путь, Назарин заговорил снова:
— Их осталось немного, человек сорок не более, но истинно, все они преданные рабы Божьи и смиренно несут свою ношу. Наша обязанность — кормить, поить, приносить лекарства и, конечно же, молиться за них…
Я перестал слушать монотонный голос настоятеля и решил осмотреться, было очевидно, что мы находимся в глубокой пещере. Над нашими головами целыми колониями висели сталактиты, а в свете редких факелов, на стенах проступали нечеткие рисунки.
— Это древние катакомбы, — уловив мой взгляд, продолжил Назарин, — они переплетают весь остров. Много веков тому назад наши братья прорыли их, некоторые ходы не изведаны по сию пору…
— Но с какой целью они сделали это? — спросил я.
— Им так велел Господь, только и ответил настоятель и больше не добавил ни слова. IV Мы продолжили путь в молчании, и очень скоро я начал различать тихие голоса, доносившиеся из темноты. Минутой позже мы миновали, очередной поворот и в нос ударил смрадный запах испражнений и немытых тел. Я с трудом сдерживал в себе рвотные позывы и нетвёрдыми шагами приближался к мрачному каменному залу, освещенному лишь несколькими свечами. В стенах были десятки ходов, откуда как крысы выползали люди и медленно приближались к нам. Тогда я впервые увидел прокаженных. Это зрелище было намного хуже, чем тот запах, который витал в воздухе: несчастные создания в грязных обносках, ползающие, с культяпками вместо рук, слепо всматривающиеся в темноту. Они все столпились в центре зала, лишь одна фигура приближалась к нам. Не глядя на меня, Назарин прошептал:
— Запомни, отвращение во много раз противнее Господу, чем их болезнь…
— Приветствую Вас, настоятель, — услышал я хриплый голос совсем рядом, — и Вас брат…
— Николай, — нетвердо произнес я, стараясь не смотреть на незнакомца.
— Это Матвей, — кивнул в его сторону Назарин, — мой хороший друг. Повисла неловкая пауза. Мне было противно от своего нелепого страха перед этими сирыми людьми. И я с нетерпением ждал, когда закончатся приветствия.
— Пойдемте — словно прочитав мои мысли, Матвей, развернулся и зашагал к остальным прокаженным. Мы пошли следом. Невольно взглянув в один из проходов, я заметил большой деревянный стол. Казалось, он занимал все помещение, и что-то невольно насторожило меня… Настоятель взял меня под локоть и тихо сказал на ухо:
— Можешь осмотреться здесь, а мне нужно кое-что обсудить с ними. Конечно, перспектива не радовала меня, но делать было нечего…
Больше всего меня заинтересовали рисунки на стенах, сюжеты в них были отнюдь не библейские, а скорее языческие и изображали каких— то диких людей и животных. Я услышал позади себя детский голос, обернулся и увидел маленькую девочку с гнойными нарывами на лице и катарактой.
Дорога петляла между небольшими лысыми холмиками да одиноко стоящими деревцами, какая-то непостижимая тоска одолевала меня, пока я рассматривал мрачное каменное строение, поросшее мхом и одиноко возвышавшееся над морем.
Как мне и было велено, в монастыре я нашел настоятеля Назарина. Он отвел меня в небольшую келью, где из мебели стояла лишь старая кровать, над изголовьем которой висело распятие, стул да небольшой письменный стол с огарком свечи в углу.
— Располагайся, брат! Утром я приду — только и сказал он, оставив меня одного с безрадостными мыслями, навеянными островом. Мне не хотелось спать, что-то давило на меня, может быть, те обрывки заунывного пения, которые приносил с собой ветер, а может и шепот, казалось, исходивший из стен. Всю ночь я просидел, не сомкнув глаз, глядя на звезды через маленькое окошко.
Утро было туманным и дождливым. Я прочел молитву и ожидал настоятеля за своей старенькой потертой библией… время, казалось, застыло. И лишь когда монастырский колокол прозвучал семь раз, я услышал громкие шаги, и дверь отворилась.
Настоятель был разгорячен и суров, будто чем-то прогневан.
— Пойдем — произнес он резко. И вот я, не поспевая за ним, шел по темным коридорам, мимо, проходов ведущих в кельи, спускался по каменной лестнице вниз, вдыхая запах плесени и сырой земли, пока, наконец, не оказался перед огромной округлой дверью, обитой железом.
— Нам сюда, — тихим, но нетерпящим возражений голосом сказал мой спутник, доставая из складок рясы потертый ключ. Дверь медленно и со скрипом открылась.
— Ну, что же, — улыбка настоятеля в тусклом свете казалась зловещей, — можем войти, но сначала помолимся. Несколько минут в темноте был слышен только наш шепот и треск свечи в нише стены…
Когда мы продолжили путь, Назарин заговорил снова:
— Их осталось немного, человек сорок не более, но истинно, все они преданные рабы Божьи и смиренно несут свою ношу. Наша обязанность — кормить, поить, приносить лекарства и, конечно же, молиться за них…
Я перестал слушать монотонный голос настоятеля и решил осмотреться, было очевидно, что мы находимся в глубокой пещере. Над нашими головами целыми колониями висели сталактиты, а в свете редких факелов, на стенах проступали нечеткие рисунки.
— Это древние катакомбы, — уловив мой взгляд, продолжил Назарин, — они переплетают весь остров. Много веков тому назад наши братья прорыли их, некоторые ходы не изведаны по сию пору…
— Но с какой целью они сделали это? — спросил я.
— Им так велел Господь, только и ответил настоятель и больше не добавил ни слова. IV Мы продолжили путь в молчании, и очень скоро я начал различать тихие голоса, доносившиеся из темноты. Минутой позже мы миновали, очередной поворот и в нос ударил смрадный запах испражнений и немытых тел. Я с трудом сдерживал в себе рвотные позывы и нетвёрдыми шагами приближался к мрачному каменному залу, освещенному лишь несколькими свечами. В стенах были десятки ходов, откуда как крысы выползали люди и медленно приближались к нам. Тогда я впервые увидел прокаженных. Это зрелище было намного хуже, чем тот запах, который витал в воздухе: несчастные создания в грязных обносках, ползающие, с культяпками вместо рук, слепо всматривающиеся в темноту. Они все столпились в центре зала, лишь одна фигура приближалась к нам. Не глядя на меня, Назарин прошептал:
— Запомни, отвращение во много раз противнее Господу, чем их болезнь…
— Приветствую Вас, настоятель, — услышал я хриплый голос совсем рядом, — и Вас брат…
— Николай, — нетвердо произнес я, стараясь не смотреть на незнакомца.
— Это Матвей, — кивнул в его сторону Назарин, — мой хороший друг. Повисла неловкая пауза. Мне было противно от своего нелепого страха перед этими сирыми людьми. И я с нетерпением ждал, когда закончатся приветствия.
— Пойдемте — словно прочитав мои мысли, Матвей, развернулся и зашагал к остальным прокаженным. Мы пошли следом. Невольно взглянув в один из проходов, я заметил большой деревянный стол. Казалось, он занимал все помещение, и что-то невольно насторожило меня… Настоятель взял меня под локоть и тихо сказал на ухо:
— Можешь осмотреться здесь, а мне нужно кое-что обсудить с ними. Конечно, перспектива не радовала меня, но делать было нечего…
Больше всего меня заинтересовали рисунки на стенах, сюжеты в них были отнюдь не библейские, а скорее языческие и изображали каких— то диких людей и животных. Я услышал позади себя детский голос, обернулся и увидел маленькую девочку с гнойными нарывами на лице и катарактой.
Страница 1 из 2
