Земля на берегу была голая, лишь в нескольких местах, как нарывы, торчали чахлые пучки травы. Волны лениво накатывали на берег. Казалось, что небо и земля слились в единую серую массу. Да, это был унылый край, который медленно умирал, пропитываясь дьявольской болезнью, имя которой — проказа.
Добавить в моё избранное
7 мин, 15 сек 764
— Убирайтесь отсюда — злобно прошипела она и звонко засмеявшись, убежала. Я с недоумением смотрел ей вслед и чувствовал, как от спёртого воздуха у меня начинала кружиться голова. Я прижался к стене, все происходящее казалось сном. Перед глазами проплывали силуэты древних белобородых старцев в черных рясах, снующих туда-сюда по катакомбам. Я видел, как тысячи свечей сгорали, стекая воском по стенам, и слышал сотни голосов: они молили, проклинали, бранились… Из оцепенения меня вывел голос настоятеля:
— Ты свободен, брат, иди в монастырь помолись и отобедай. Завтра придешь, сюда один и принесешь кое — какие припасы из деревни неподалёку — его тон не терпел возражений.
— Да, настоятель, сказал я устало. Теперь мне предстоял длинный путь назад — путь к свету.
В монастырь я вернулся без труда и, узнав дорогу у одного монаха, направился в трапезную. Еда была безвкусной, к тому же не было аппетита. Все вокруг казались хмурыми и молчаливыми, лишь звон посуды прерывал тишину. Проходя по коридору, я услышал обрывок странного разговора двух монахов:
— Знаешь, — говорил один, — честь забрать свёрток выпала какому-то новичку.
— Да он не достоин, даже, — начал второй, но окончания фразы я не услышал. Ибо прибыл в келью.
Почти сразу, я приступил к молитве, а дневной свет тем временем, сменился вечерним сумраком. Почему— то, именно сейчас мне вспомнились мои родители: звонкий смех матери и крепкие руки отца обнимавшего ее за плечи… Чтобы скинуть с себя груз воспоминаний, я принялся расхаживать по монастырю: зашел в пыльную библиотеку, заставленную сотнями старых книг, посмотрел маленькую часовню, на редкость неухоженную, и сам того не заметил как оказался за массивными воротами на улице. Моросящий дождик бил в лицо, ветер приносил запах моря. Я решил немного прогуляться. Осматривая окрестности с холма, я заметил небольшую деревушку в низине и направился туда.
Невзрачные низкие дома пустыми окнами встретили меня. Ни из одной трубы не валил дым, где-то одиноко лаяла собака. Я миновал покосившийся забор и оказался на деревенской площади, там, на скамейке сидела старушка, что-то бубня себе под нос. Увидев меня, она вскочила и начала быстро креститься, со злостью поглядывая в мою сторону, несколько дверей приоткрылось, и на меня уставились глаза полные страха и ненависти. Ощущение нереальности происходящего не покидало меня. Дабы не пугать своим присутствием местных, я развернулся и быстрыми шагами направился обратно к монастырю, уже у подножия холма меня догнал старик со свертком в руках— Вы это забыли — быстро пробубнил он, и, не дав опомниться, сунул куль мне в руки. Я, не оглядываясь, пошел дальше. Мысли в голове путались. Почему же вид монаха вызвал у местных такой страх и кто эти несчастные люди? Поток мыслей прервал детский плач, донесшийся из свертка… Я аккуратно развернул грязные тряпки и увидел беспомощного младенца, который тянул ко мне свои крохотные ручки.
Не помня себя, я помчался обратно в деревню, крепко прижимая младенца к груди. Люди столпились на площади и наблюдали за моим приближением.
— Зачем вы отдали мне ребенка? — кричал я, — и какого черта здесь происходит? Они испуганно расступались передо мною, и лишь уже знакомый старик вышел навстречу.
— Ты разве не один из них? — спросил он с надеждой.
— Из кого, из них? Ничего не понимаю, я только вчера прибыл на остров. Старик с минуту рассматривал меня, а потом заговорил:
— Те звери, которые нацепили на себя рясы, истинные дьяволопоклонники! Они насмехаются над Богом и пытаются услужить своим хозяевам, тем, что под нами и коих зовут прокаженными… В толпе раздался неодобрительный ропот.
— Не ведаю, какая мерзость происходит в тех проклятых катакомбах, но каждые несколько лет они забирают младенца и уносят с собой, а если ребенка нет, жестоко убивают кого-нибудь из взрослых у нас на глазах! Ироды проклятые! Из женщин кто-то горько заплакал. Времени на размышления и сомнения не было. Я проговорил громко:
— Старик спрячь ребенка, и дай мне какое-нибудь оружие! А вы, — обратился я к сельчанам, — возьмите в руки все, чем можете защититься. Больше ни один невинный младенец не попадет в их лапы. Люди поспешили к своим домам: кто-то выходил с мотыгой в руках, кто-то с топором, а кто и просто с палкой, но в их лицах я увидел надежду. Старик с нежностью взял дитя и передал мне на удивление хороший и острый нож. Потом улыбнулся и промолвил:
— С Богом!
Колокол, не прекращая, звонит, и я вижу, как по всему острову движутся темные фигуры с факелами. Они ищут меня и ребенка. Спрятавшись в небольшом овраге у деревни, я ожидаю. Скоро они будут здесь, но мне не страшно и на душе спокойно и хорошо. Сжимая в руке холодную сталь, я готов исполнить свое предназначение.
— Ты свободен, брат, иди в монастырь помолись и отобедай. Завтра придешь, сюда один и принесешь кое — какие припасы из деревни неподалёку — его тон не терпел возражений.
— Да, настоятель, сказал я устало. Теперь мне предстоял длинный путь назад — путь к свету.
В монастырь я вернулся без труда и, узнав дорогу у одного монаха, направился в трапезную. Еда была безвкусной, к тому же не было аппетита. Все вокруг казались хмурыми и молчаливыми, лишь звон посуды прерывал тишину. Проходя по коридору, я услышал обрывок странного разговора двух монахов:
— Знаешь, — говорил один, — честь забрать свёрток выпала какому-то новичку.
— Да он не достоин, даже, — начал второй, но окончания фразы я не услышал. Ибо прибыл в келью.
Почти сразу, я приступил к молитве, а дневной свет тем временем, сменился вечерним сумраком. Почему— то, именно сейчас мне вспомнились мои родители: звонкий смех матери и крепкие руки отца обнимавшего ее за плечи… Чтобы скинуть с себя груз воспоминаний, я принялся расхаживать по монастырю: зашел в пыльную библиотеку, заставленную сотнями старых книг, посмотрел маленькую часовню, на редкость неухоженную, и сам того не заметил как оказался за массивными воротами на улице. Моросящий дождик бил в лицо, ветер приносил запах моря. Я решил немного прогуляться. Осматривая окрестности с холма, я заметил небольшую деревушку в низине и направился туда.
Невзрачные низкие дома пустыми окнами встретили меня. Ни из одной трубы не валил дым, где-то одиноко лаяла собака. Я миновал покосившийся забор и оказался на деревенской площади, там, на скамейке сидела старушка, что-то бубня себе под нос. Увидев меня, она вскочила и начала быстро креститься, со злостью поглядывая в мою сторону, несколько дверей приоткрылось, и на меня уставились глаза полные страха и ненависти. Ощущение нереальности происходящего не покидало меня. Дабы не пугать своим присутствием местных, я развернулся и быстрыми шагами направился обратно к монастырю, уже у подножия холма меня догнал старик со свертком в руках— Вы это забыли — быстро пробубнил он, и, не дав опомниться, сунул куль мне в руки. Я, не оглядываясь, пошел дальше. Мысли в голове путались. Почему же вид монаха вызвал у местных такой страх и кто эти несчастные люди? Поток мыслей прервал детский плач, донесшийся из свертка… Я аккуратно развернул грязные тряпки и увидел беспомощного младенца, который тянул ко мне свои крохотные ручки.
Не помня себя, я помчался обратно в деревню, крепко прижимая младенца к груди. Люди столпились на площади и наблюдали за моим приближением.
— Зачем вы отдали мне ребенка? — кричал я, — и какого черта здесь происходит? Они испуганно расступались передо мною, и лишь уже знакомый старик вышел навстречу.
— Ты разве не один из них? — спросил он с надеждой.
— Из кого, из них? Ничего не понимаю, я только вчера прибыл на остров. Старик с минуту рассматривал меня, а потом заговорил:
— Те звери, которые нацепили на себя рясы, истинные дьяволопоклонники! Они насмехаются над Богом и пытаются услужить своим хозяевам, тем, что под нами и коих зовут прокаженными… В толпе раздался неодобрительный ропот.
— Не ведаю, какая мерзость происходит в тех проклятых катакомбах, но каждые несколько лет они забирают младенца и уносят с собой, а если ребенка нет, жестоко убивают кого-нибудь из взрослых у нас на глазах! Ироды проклятые! Из женщин кто-то горько заплакал. Времени на размышления и сомнения не было. Я проговорил громко:
— Старик спрячь ребенка, и дай мне какое-нибудь оружие! А вы, — обратился я к сельчанам, — возьмите в руки все, чем можете защититься. Больше ни один невинный младенец не попадет в их лапы. Люди поспешили к своим домам: кто-то выходил с мотыгой в руках, кто-то с топором, а кто и просто с палкой, но в их лицах я увидел надежду. Старик с нежностью взял дитя и передал мне на удивление хороший и острый нож. Потом улыбнулся и промолвил:
— С Богом!
Колокол, не прекращая, звонит, и я вижу, как по всему острову движутся темные фигуры с факелами. Они ищут меня и ребенка. Спрятавшись в небольшом овраге у деревни, я ожидаю. Скоро они будут здесь, но мне не страшно и на душе спокойно и хорошо. Сжимая в руке холодную сталь, я готов исполнить свое предназначение.
Страница 2 из 2
