Фандом: Гарри Поттер. Пережив кризис в своих отношениях, Гарри и Северус наконец обрели счастье и покой. Но однажды на совершенно рядовом дежурстве в Гарри попадает странное и страшное проклятие…
203 мин, 12 сек 11119
«Северус, очень надеюсь, ты держишься! Как ты знаешь, через неделю должен состояться суд над вами обоими. Гарри, разумеется, пойдет организатором преступления, главная улика против него — откат, зафиксированный в Мунго после смерти Рона и Молли. И, естественно, его собственное признание. Судья благоволит к нему и считает — он действовал под влиянием темных сил, невольно передавшихся ему во время последней схватки с Волдемортом. Тем не менее максимум, что мы можем для него сделать — это заменить пожизненное заключение на тридцатилетнюю отсидку в Азкабане. Дементоров там, слава Мерлину, уже нет. Гарри — сильный молодой человек. Он это переживет. Тебе, как соучастнику, связанному с ним магическим браком, светит от силы десять лет. И еще — у меня хорошие новости (ну, если тут вообще могут быть хорошие новости): за несколько дней до суда подследственным с предположительно продолжительным сроком отсидки положено свидание с супругом или супругой (если, конечно, таковые имеются) на всю ночь, наедине. Я постараюсь создать вам человеческие условия. По крайней мере, душ за несколько часов до встречи гарантирую обоим. Магические наручники снять не получится — ни с тебя, ни с Гарри. Уж простите. Понимаю, что с ними вам будет тяжело, но я тоже не всесилен. Северус, я хочу, чтобы ты знал — я не верю в вашу виновность! Я не способен доказать обратного, но мне кажется невероятным, чтобы Гарри поднял руку на Симуса, Рона и особенно Молли, которая была ему как мать. Мне безмерно жаль!»
Я перечитываю записку снова и снова, и радость от предстоящей встречи с Гарри сменяется ужасом от осознания того, что, возможно, эта встреча будет последней. Семьдесят шесть лет — это, разумеется, не возраст для волшебника (а уж пятьдесят семь — так и вовсе расцвет магической силы), но что-то мне подсказывает — я просто не доживу до его возвращения из Азкабана. Я и до суда-то, скорее всего, не доживу!
Свидание наедине… Пару недель назад моя душа пела бы от радости и предвкушения увидеть, наконец, Гарри, дотронуться до него, поцеловать. Теперь же от слабости я еле могу сесть на постели, где уж мне… «Ладно, — говорю я себе, — насчет этого мы как-нибудь разберемся. Все равно ты не имеешь права предстать перед ним в таком виде! Значит, с сегодняшнего дня ты должен есть три раза в день, как бы противно тебе ни было. Что бы ни случилось, он не запомнит тебя старой развалиной!»
В ночь перед свиданием я почти не сплю. В голову лезут глупые мысли и воспоминания (хорошо, хоть мои прежние кошмары не вернулись, спасибо и на этом… Отчего-то всплывает разговор с Родольфусом Лестрейнджем, который, вернувшись из Азкабана, сетовал на то, что Беллатриса отказалась от своего права на встречу с ним. Она всегда была без ума от Темного Лорда. Родольфус и сам этим грешил до того, как наш хозяин изуродовал себя до неузнаваемости бесконечным раздиранием собственной души. Бедняга Лестрейндж! После побега из тюрьмы жена совершенно охладела к нему, и он переключился на единоутробного брата Рабастана (фу, гадость какая… Я уже не в состоянии лежать спокойно и начинаю метаться по камере. Скорее бы утро…
Просыпаюсь от того, что охранник трясет меня за плечо. Оказывается, я уснул прямо на полу, сидя в углу. Съедаю за один присест абсолютно безвкусный завтрак — да что такое с их тюремным поваром, это же в рот невозможно взять!
Снова принимаюсь ходить из угла в угол. И так — до обеда. День тянется мучительно долго, как тугая резинка. После ужина меня наконец-то ведут в душ. Пока я раздеваюсь, охранник беззастенчиво пялится на меня.
— Вы не могли бы…
— Не положено!
Мерлин, откуда они берут этих парней?! Ну, не положено — так не положено. Пусть его «любуется», лишь бы руками не трогал! Представляю себе, как сейчас такой же унизительной процедуре подвергается Гарри, и весь покрываюсь гусиной кожей от ужаса, что бывшие коллеги в этот миг вот так же оценивающе разглядывают его. Наспех вытираюсь серым тюремным полотенцем и надеваю чистую робу. Смотрюсь в висящее на стене маленькое треснутое зеркальце. Волосы отросли, конечно, но заклинание ножниц применить я не в состоянии, а маггловская безопасная бритва, которую мне выдали, чтобы расправиться со щетиной, для этого не годится.
Меня заводят в небольшую камеру в конце коридора. В ней имеются только кровать (чуть более широкая, чем моя), ведро с водой, накрытое полотенцем, и нужник. Окно отсутствует. Камера освещается единственным магическим факелом, воткнутым в стену.
Я перечитываю записку снова и снова, и радость от предстоящей встречи с Гарри сменяется ужасом от осознания того, что, возможно, эта встреча будет последней. Семьдесят шесть лет — это, разумеется, не возраст для волшебника (а уж пятьдесят семь — так и вовсе расцвет магической силы), но что-то мне подсказывает — я просто не доживу до его возвращения из Азкабана. Я и до суда-то, скорее всего, не доживу!
Свидание наедине… Пару недель назад моя душа пела бы от радости и предвкушения увидеть, наконец, Гарри, дотронуться до него, поцеловать. Теперь же от слабости я еле могу сесть на постели, где уж мне… «Ладно, — говорю я себе, — насчет этого мы как-нибудь разберемся. Все равно ты не имеешь права предстать перед ним в таком виде! Значит, с сегодняшнего дня ты должен есть три раза в день, как бы противно тебе ни было. Что бы ни случилось, он не запомнит тебя старой развалиной!»
В ночь перед свиданием я почти не сплю. В голову лезут глупые мысли и воспоминания (хорошо, хоть мои прежние кошмары не вернулись, спасибо и на этом… Отчего-то всплывает разговор с Родольфусом Лестрейнджем, который, вернувшись из Азкабана, сетовал на то, что Беллатриса отказалась от своего права на встречу с ним. Она всегда была без ума от Темного Лорда. Родольфус и сам этим грешил до того, как наш хозяин изуродовал себя до неузнаваемости бесконечным раздиранием собственной души. Бедняга Лестрейндж! После побега из тюрьмы жена совершенно охладела к нему, и он переключился на единоутробного брата Рабастана (фу, гадость какая… Я уже не в состоянии лежать спокойно и начинаю метаться по камере. Скорее бы утро…
Просыпаюсь от того, что охранник трясет меня за плечо. Оказывается, я уснул прямо на полу, сидя в углу. Съедаю за один присест абсолютно безвкусный завтрак — да что такое с их тюремным поваром, это же в рот невозможно взять!
Снова принимаюсь ходить из угла в угол. И так — до обеда. День тянется мучительно долго, как тугая резинка. После ужина меня наконец-то ведут в душ. Пока я раздеваюсь, охранник беззастенчиво пялится на меня.
— Вы не могли бы…
— Не положено!
Мерлин, откуда они берут этих парней?! Ну, не положено — так не положено. Пусть его «любуется», лишь бы руками не трогал! Представляю себе, как сейчас такой же унизительной процедуре подвергается Гарри, и весь покрываюсь гусиной кожей от ужаса, что бывшие коллеги в этот миг вот так же оценивающе разглядывают его. Наспех вытираюсь серым тюремным полотенцем и надеваю чистую робу. Смотрюсь в висящее на стене маленькое треснутое зеркальце. Волосы отросли, конечно, но заклинание ножниц применить я не в состоянии, а маггловская безопасная бритва, которую мне выдали, чтобы расправиться со щетиной, для этого не годится.
Меня заводят в небольшую камеру в конце коридора. В ней имеются только кровать (чуть более широкая, чем моя), ведро с водой, накрытое полотенцем, и нужник. Окно отсутствует. Камера освещается единственным магическим факелом, воткнутым в стену.
Страница 19 из 56
