Проклятие. Бойся страхов своих

Глава 17. Гарри. Ненависть и любовь

Камера, в которую меня вводят, поражает своим сходством с очень убогой больничной палатой, наверное, в каком-нибудь забытом Мерлином городишке можно еще встретить такие. Луна глядит в забранное решеткой окно, и мне кажется, что совсем рядом, не исключено, что даже в соседней камере, Северус не способен уснуть и думает, как нам выбраться из этого дерьма. Я сажусь на узкий топчан, прислоняюсь спиной к стене и закрываю глаза. Я еще, видимо, не пришел в себя после двойного отката, и недавнее представление, данное мной для двух высших чиновников Министерства, стоило мне много сил. Интересно, какой сегодня день…

Стараюсь сосредоточиться на листе протокола и вдруг ясно вижу дату в углу — седьмого июля 2007 года. Значит, неделю назад была пятая годовщина нашей свадьбы! Какой страшный подарок! Ведь по логике мне светит пожизненное заключение в Азкабане. А вот Северуса я, похоже, спас. За недоносительство слишком долгий срок ему не дадут. Тем более что по условиям магического брака сознательное причинение вреда старшему супругу (а сообщить в Аврорат о моих «коварных» планах — именно так и будет расценено магией) может закончиться смертью для младшего. С этой успокаивающей мыслью я засыпаю.

Просыпаюсь от скрипа дверных петель и не успеваю сесть и вглядеться в квадрат света, как в меня летят одновременно Инкарцеро и Силенцио. Две пары рук стаскивают меня на пол.

— Не пытайся нас узнать, Поттер, — шепчет тихий голос. — Что же ты, сволочь, сотворил?! Это каким же гадом надо быть, чтобы такое подстроить лучшим друзьям?! А ведь Симус с Роном и нашими друзьями были! Ну, их уже не вернуть, а нас ты, падла, навсегда запомнишь!

Он несильно замахивается, и я получаю удар сапогом по ребрам, а потом — еще один по голове, в которой тут же начинает звенеть. Один из них зло шепчет другому, чтобы не метил по лицу. После этого они какое-то время сосредоточенно и молча бьют меня ногами. Какое счастье, что они наложили на меня Силенцио, можно хотя бы не бояться закричать. Я перестаю считать удары и теряю сознание…

— Энервейт! — я прихожу в себя. Я все еще связан, но не могу пошевелиться — не от веревок, а от побоев. Судя по тому, что мне больно дышать, у меня сломаны пара ребер и рука, кажется, тоже. Голова раскалывается и дико тошнит.

— Слышь ты, подонок, — наклоняется надо мной один из моих коллег. — Мы тут тебе кое-что оставим. Так, по доброте душевной, которой ты, гад, не заслуживаешь! Советую принять это, а то сдохнешь, не ровен час… А ты нам еще живым понадобишься. Мы тебя, может, завтра навестим, посмотрим, как дежурства выпадут.

Рядом с моей головой что-то тихо звякает. В этот же момент веревки, опутывающие меня, исчезают, дверь за незваными посетителями закрывается, и я сгибаюсь пополам от душащего меня кашля. Под руку попадают маленькие флакончики, очевидно, что из-под зелий, но меня так тошнит, что пить их в данную минуту было бы сущим расточительством. С превеликим трудом дотаскиваюсь до нужника, где меня рвет. Обратный путь до койки преодолеваю ползком. Теперь зелья. Зубами вытаскиваю пробки и пытаюсь по запаху определить, чем меня так щедро «одарили».

В одном — совершенно точно Костерост, в другом, похоже — Заживляющее. Болеутоляющего, конечно, нет. Выпиваю по очереди оба снадобья. Северус убил бы меня за то, что употребляю неизвестно кем сваренное зелье, но выбирать мне сейчас не из чего. Как говорится: чем богаты… Хорошо бы попробовать забраться на койку! Впрочем, довольно быстро убеждаюсь, что это невозможно: правая рука сломана в двух местах, и в таком же состоянии два или три ребра, а с одной левой — никак не получается опереться, чтобы встать. В конце концов всего лишь сдергиваю с нар плоскую подушку и тонкое тюремное одеяло, закутываюсь как могу и готовлюсь к долгой бессонной ночи (с моим ли квиддичным травматизмом не знать побочных эффектов костероста…