Фандом: Гарри Поттер. Пережив кризис в своих отношениях, Гарри и Северус наконец обрели счастье и покой. Но однажды на совершенно рядовом дежурстве в Гарри попадает странное и страшное проклятие…
203 мин, 12 сек 11186
— Гарри… — имя дается с трудом, но «Поттер», наверное, в эту секунду добило бы его, впрочем, то, что я сейчас собираюсь сказать (а завтра сделать), станет просто, как выражаются магглы, «контрольным выстрелом в голову». — Я ухожу.
Я ожидаю любой его реакции: слез, истерики, криков, но он всего лишь смотрит мне в глаза и задает один-единственный вопрос:
— Почему?
— А ты не понимаешь, да? — злость закипает во мне и поднимается, как серая мутная пена. — Кто ты вообще такой? Выросший среди магглов мальчишка, для которого магия никогда не являлась даром судьбы! Относившийся к ней как к данности! Не осознававший всей ее сути! Какое ты имел право, — мой голос срывается на крик, — решать за меня и обрекать меня на подобную жизнь?! Ни с тобой, ни без тебя! Я не желаю быть сквибом!
Гарри, быстро взявший было со стола стакан, роняет его, и тот с веселым и абсолютно неуместным в этой обстановке звоном разбивается вдребезги.
— Ты считаешь, что один здесь страдаешь? — он вскакивает и вцепляется обеими руками в стол так, что белеют костяшки пальцев. — Ты полагаешь, я сдуру принял столь судьбоносное решение?! Я люблю тебя! Я знаю, какое место волшебство занимает в твоей жизни, но это еще не сама жизнь! Я не раздумывая отдал свою магию, а понадобилось бы — и жизнь отдал, лишь бы вернуть тебя! Я был уверен, для тебя самым главным всегда являлось то, что мы вместе…
— Нет никакого «вместе», Поттер! Ты разрушил все! Ты разрушил наши жизни! Кто мы теперь?! Кто я теперь?! — мои глаза заволакивает пелена, и по щекам льются злые слезы. Мгновение — и он огибает стол и всем телом прижимается ко мне. Я хочу оттолкнуть его, но у меня нет сил.
— Ты — мой муж, — шепчет он, утыкаясь лицом мне в шею.
Дальше происходит нечто совершенно невообразимое, потому что вместо того, чтобы вырваться из его объятий и бежать на край света, я вдруг, зверея от желания, начинаю стаскивать с него эту чертову футболку, при этом целуя всюду, куда достаю. Одной рукой я сдергиваю со стола скатерть — еда, тарелки, приборы с грохотом летят на пол — и краем глаза замечаю появившегося на миг в дверном проеме Кричера, который, моментально оценив ситуацию, тут же бесшумно исчезает.
— Там, в кармане джинсов, баночка… — выдыхает Гарри.
— Надеялся, мерзавец? — рвано усмехаюсь я, попутно пытаясь выпростать его из этих самых джинсов, в заднем кармане которых действительно обнаруживается маленькая баночка мною же сваренной смазки.
— Надежда умирает последней, — получаю в ответ.
От жажды взять этого «старшего супруга» прямо сейчас же у меня темнеет в глазах, но остатки рассудка подсказывают мне, что у нас давно (слишком давно!) ничего не было, и Гарри требуется подготовка (хоть он ее и не заслужил… Каким-то чудом у меня хватает терпения, чего отнюдь не скажешь о Гарри, который начинает кричать, еще только когда я ввожу в него всего один палец, и кончает еще до того, как мои пальцы заменяет член. Я подтягиваю его к себе и принимаюсь двигаться все быстрее и быстрее. Он выгибается дугой на столе и кончает во второй раз, а я все не могу остановиться и, вбиваясь в него еще сильнее, понимаю, что уйти от него и уйти из жизни — это, пожалуй, одно и то же…
Утро, пришедшее на смену ночи, застает нас едва живыми от усталости и счастливыми, как первокурсники, впервые увидевшие Хогвартс. Меня необычайно позабавил момент, когда, абсолютно выдохнувшись, я предложил Гарри поменяться местами, на что он испуганно уставился на меня и спросил, не болит ли у меня сердце. А после того как я напомнил ему о нашем смелом эксперименте в тюрьме, он ответил, что ему, безусловно, понравилось, но я и моя задница слишком ценны и недостойны столь неопытного любовника. Пришлось, как всегда, брать ответственность на себя.
Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними — так, кажется, сказал маггловский поэт Овидий.
Времена не изменились, а вот мы — однозначно. И с этим отныне предстоит жить.
Я с удивлением обнаруживаю, что за две недели моего затворничества Гарри успел отнести в магазин Олливандера наши волшебные палочки, поменять деньги с наших банковских счетов на фунты и даже купил нам все необходимое из маггловской одежды. А я-то думал, что он целыми днями просиживал под дверью моей комнаты… Разумеется, ему всюду приходится ходить с провожатым (точнее — с провожатой), так как Косой переулок и тем более Гринготтс для сквибов недоступны. Но Гермиону, по его словам, совершенно не тяготят эти «прогулки».
Как признался мне Гарри, она почти в точности предвидела мою реакцию на потерю магии, и теперь, когда я все же не убил его (в чем миссис Уизли практически не сомневалась), она с радостью согласилась помочь нам освоиться в новом для нас мире.
Через несколько дней мы совершаем огромную ошибку. Гарри назначает встречу с одним частным адвокатом, готовым за кругленькую сумму выправить для нас маггловские документы, а заодно уж и диплом об окончании факультета фармацевтики Бирмингемского университета для меня. На мой вопрос, почему именно Бирмингемского, Гарри беспечно пожимает плечами:
Я ожидаю любой его реакции: слез, истерики, криков, но он всего лишь смотрит мне в глаза и задает один-единственный вопрос:
— Почему?
— А ты не понимаешь, да? — злость закипает во мне и поднимается, как серая мутная пена. — Кто ты вообще такой? Выросший среди магглов мальчишка, для которого магия никогда не являлась даром судьбы! Относившийся к ней как к данности! Не осознававший всей ее сути! Какое ты имел право, — мой голос срывается на крик, — решать за меня и обрекать меня на подобную жизнь?! Ни с тобой, ни без тебя! Я не желаю быть сквибом!
Гарри, быстро взявший было со стола стакан, роняет его, и тот с веселым и абсолютно неуместным в этой обстановке звоном разбивается вдребезги.
— Ты считаешь, что один здесь страдаешь? — он вскакивает и вцепляется обеими руками в стол так, что белеют костяшки пальцев. — Ты полагаешь, я сдуру принял столь судьбоносное решение?! Я люблю тебя! Я знаю, какое место волшебство занимает в твоей жизни, но это еще не сама жизнь! Я не раздумывая отдал свою магию, а понадобилось бы — и жизнь отдал, лишь бы вернуть тебя! Я был уверен, для тебя самым главным всегда являлось то, что мы вместе…
— Нет никакого «вместе», Поттер! Ты разрушил все! Ты разрушил наши жизни! Кто мы теперь?! Кто я теперь?! — мои глаза заволакивает пелена, и по щекам льются злые слезы. Мгновение — и он огибает стол и всем телом прижимается ко мне. Я хочу оттолкнуть его, но у меня нет сил.
— Ты — мой муж, — шепчет он, утыкаясь лицом мне в шею.
Дальше происходит нечто совершенно невообразимое, потому что вместо того, чтобы вырваться из его объятий и бежать на край света, я вдруг, зверея от желания, начинаю стаскивать с него эту чертову футболку, при этом целуя всюду, куда достаю. Одной рукой я сдергиваю со стола скатерть — еда, тарелки, приборы с грохотом летят на пол — и краем глаза замечаю появившегося на миг в дверном проеме Кричера, который, моментально оценив ситуацию, тут же бесшумно исчезает.
— Там, в кармане джинсов, баночка… — выдыхает Гарри.
— Надеялся, мерзавец? — рвано усмехаюсь я, попутно пытаясь выпростать его из этих самых джинсов, в заднем кармане которых действительно обнаруживается маленькая баночка мною же сваренной смазки.
— Надежда умирает последней, — получаю в ответ.
От жажды взять этого «старшего супруга» прямо сейчас же у меня темнеет в глазах, но остатки рассудка подсказывают мне, что у нас давно (слишком давно!) ничего не было, и Гарри требуется подготовка (хоть он ее и не заслужил… Каким-то чудом у меня хватает терпения, чего отнюдь не скажешь о Гарри, который начинает кричать, еще только когда я ввожу в него всего один палец, и кончает еще до того, как мои пальцы заменяет член. Я подтягиваю его к себе и принимаюсь двигаться все быстрее и быстрее. Он выгибается дугой на столе и кончает во второй раз, а я все не могу остановиться и, вбиваясь в него еще сильнее, понимаю, что уйти от него и уйти из жизни — это, пожалуй, одно и то же…
Утро, пришедшее на смену ночи, застает нас едва живыми от усталости и счастливыми, как первокурсники, впервые увидевшие Хогвартс. Меня необычайно позабавил момент, когда, абсолютно выдохнувшись, я предложил Гарри поменяться местами, на что он испуганно уставился на меня и спросил, не болит ли у меня сердце. А после того как я напомнил ему о нашем смелом эксперименте в тюрьме, он ответил, что ему, безусловно, понравилось, но я и моя задница слишком ценны и недостойны столь неопытного любовника. Пришлось, как всегда, брать ответственность на себя.
Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними — так, кажется, сказал маггловский поэт Овидий.
Времена не изменились, а вот мы — однозначно. И с этим отныне предстоит жить.
Я с удивлением обнаруживаю, что за две недели моего затворничества Гарри успел отнести в магазин Олливандера наши волшебные палочки, поменять деньги с наших банковских счетов на фунты и даже купил нам все необходимое из маггловской одежды. А я-то думал, что он целыми днями просиживал под дверью моей комнаты… Разумеется, ему всюду приходится ходить с провожатым (точнее — с провожатой), так как Косой переулок и тем более Гринготтс для сквибов недоступны. Но Гермиону, по его словам, совершенно не тяготят эти «прогулки».
Как признался мне Гарри, она почти в точности предвидела мою реакцию на потерю магии, и теперь, когда я все же не убил его (в чем миссис Уизли практически не сомневалась), она с радостью согласилась помочь нам освоиться в новом для нас мире.
Через несколько дней мы совершаем огромную ошибку. Гарри назначает встречу с одним частным адвокатом, готовым за кругленькую сумму выправить для нас маггловские документы, а заодно уж и диплом об окончании факультета фармацевтики Бирмингемского университета для меня. На мой вопрос, почему именно Бирмингемского, Гарри беспечно пожимает плечами:
Страница 54 из 56
