Проклятие. Бойся страхов своих

Глава 3. Северус. День Дурака

Гарри просыпается ближе к вечеру следующего дня — все же давать ему двойную дозу Сна без Сновидений было явно излишне. Физически он кажется абсолютно здоровым, но его душевное состояние мне решительно не нравится: он бледен, в глазах стоят слезы, и он категорически не желает отвечать на вопросы. Ладно, с этим я разберусь дома. Мы аппарируем на Гриммо, и я заказываю Кричеру ужин, состоящий из одних любимых блюд Гарри. Ест он без аппетита и, на мой взгляд, слишком много пьет. Гарри вообще-то не любитель горячительных напитков, огневиски валит его с ног (не то что его друга Рона Уизли: этот, по-моему, бочку может выдуть — и не заметит), поэтому он до сих пор предпочитает сливочное пиво или медовуху. Но сегодня он выпивает за ужином два стакана огневиски, а на мое замечание после первого: — А не будет с тебя? — бросает на меня полный отчаяния взгляд и залпом приканчивает второй.

До спальни я его, конечно, доволакиваю на себе и рассчитываю спокойно лечь (не все же тут дрыхли под действием двойной порции снотворного!), но, оказавшись в постели, Гарри кидается целовать меня с таким диким неистовством, что я понимаю — сон на ближайшие пару часов отменяется. Он буквально срывает с меня одежду, пуговицы с рубашки разлетаются по всей спальне, и я уже в душе начинаю тревожиться за соблюдение между нами субординации, но он призывает баночку с лубрикантом, сует ее мне в руки и произносит срывающимся голосом: — Северус, я умоляю тебя, возьми меня!

Просить дважды ему, разумеется, не приходится. Я хочу видеть его лицо, поэтому подкладываю подушку ему под поясницу, развожу в стороны ноги и с минуту растягиваю, а затем вхожу. Он резко выдыхает, подается мне навстречу и тянет на себя.

— Люблю… тебя… — шепчет он между толчками. — Люблю… — и я вижу, что у него снова текут слезы (наверное, все-таки перебрал огневиски). — Ты… вся… моя… жизнь!

Я ничего не имею против таких высказываний (хотя обычно он не бывает болтлив в постели), и я тоже его люблю — и даже такого, рыдающего и в доску пьяного (впрочем, пожалуй, таким я его никогда не видел, и это заводит меня еще больше: оказывается, плачущий аврор — самое возбуждающее в мире зрелище). Молча вбиваюсь в него, слушая музыку из его стонов и всхлипов, и «Гарри», выдохнутое сквозь стиснутые зубы в момент оргазма — единственное, что я позволяю себе произнести. Выхожу из него, чувствуя вдруг вселенскую усталость, но мы с ним еще не закончили, и я разворачиваю его спиной ко мне, прижимаюсь к нему, прикусываю мочку уха, отчего он охает и выгибается в пояснице. Беру его член в руку и в несколько сильных движений довожу до разрядки.

Гарри пытается еще что-то сказать, но слова путаются, и он почти сразу отключается. Я накладываю Очищающее на нас обоих, призываю одеяло и просовываю руку ему под голову. Он вздыхает, еще теснее прижимается ко мне, и мы почти мгновенно проваливаемся в глубокий сон.

Наутро Гарри, конечно, тошнит. Он выходит из ванной бледный и шатающийся. Встаю, надеваю халат и отправляюсь варить нам обоим кофе (единственное, в чем в этом доме я даю фору стряпне Кричера).

— Мне надо в Аврорат, — тихо говорит Гарри, морщась от головной боли.

— Не надо, — я ставлю перед ним кубок с Антипохмельным и флакон с зельем от головной боли. — У тебя больничный. На неделю. И у меня тоже — вдруг я тебе понадоблюсь.

— Сев, я уже большой мальчик, нянька мне не нужна.

— Ты — моя большая проблема! Тебя два дня назад стукнуло неизвестным заклятием, и я не собираюсь безответственно оставлять Героя магического мира без присмотра. Пей лучше Антипохмельное.

Он протягивает руку за кубком, и я замечаю небольшой зазор на его странном «браслете», как будто несколько звеньев исчезли.

— О, а это еще что такое? — обнаруживает он наконец «обновку», подносит к глазам запястье и внимательно рассматривает «украшение».

— Как тебе? — почти равнодушно спрашиваю я. — Идеи есть?

— Ни единой, кроме того, что они там, в Мунго, жуткие перестраховщики. Продержать меня полтора дня из-за такой ерунды! А мне нравится, — он так и сяк вертит рукой, изучая браслет. — Всегда хотел сделать татуировку, правда, не здесь и не такую… Ладно, пусть остается как есть!

— Тем более она, кажется, начинает понемногу сходить сама. Вот, видишь, — я указываю ему на крошечный зазор между сегментами, — два дня назад она была сплошная.

Больше мы об этом не говорим, Гарри снова зеленеет лицом и несется в уборную (хорошо, что хоть Антипохмельное выпить не успел — дома я не держу запасов, просто не для кого…

Полдня он бледной тенью шатается по дому, а к вечеру просит дать ему мое обручальное кольцо.

— Зачем тебе? — интересуюсь для проформы, протягивая ему простое золотое колечко с нашими именами, вырезанными рунами по внутреннему ободку.

— Хочу их слегка усовершенствовать. Это сюрприз. Можешь пару часов не заходить в библиотеку?

— Хорошо, почитаю в гостиной, — соглашаюсь я, хотя никогда не любил сюрпризы.