Фандом: Гарри Поттер. Пережив кризис в своих отношениях, Гарри и Северус наконец обрели счастье и покой. Но однажды на совершенно рядовом дежурстве в Гарри попадает странное и страшное проклятие…
203 мин, 12 сек 11105
Часа через три, когда мой любимый журнал «Практика зельеварения» прочитан от корки до корки, Гарри возникает возле меня, светясь от счастья, как новенький галлеон.
— Вот, смотри, у меня получилось!
Он показывает мне кольца, и сначала я вроде бы ничего не замечаю, а потом вижу, что руны внутри них горят золотым ровным свечением.
— Я настроил их на нашу магию, и теперь они способны показывать физическое состояние каждого из нас. Видишь, если руны с именем окрашены в золотой, значит, все в порядке, если в любые оттенки красного — значит, опасность или болезнь. Надень, кольцо должно ощутить твою магию, тогда и произойдет окончательная активация артефакта.
Мне всегда казалось, что подобные вещицы должны еще и нагреваться, когда с обладателем происходит несчастье, и таким образом предупреждать партнера, но он так доволен собой и так устал… «Ладно, — думаю я, — потом скажу… Или, может, сам доделаю».
Уже перед сном, когда я по привычке снимаю кольцо и кладу его на прикроватный столик, мне кажется в неровном свете палочки, что руны с моим именем окрасились в еле заметные розоватые тона.
Мы с Гарри возвращаемся каждый на свою работу, и жизнь вроде бы входит в привычное русло. На его «браслете» убавилось еще несколько сегментов, и — Мерлин свидетель! — если я понимаю, что это означает!
В канун Дня Дурака … Гарри предупреждает меня, что собирается пойти в паб с Роном и Симусом.
— Только не напивайся, я еще от прошлого раза не отошел! — ворчу я. Если честно, терпеть не могу, когда он поздно приходит домой, но не могу же я запереть его на Гриммо! Я, конечно, тиран и собственник, и Гарри это прекрасно известно, тем не менее я никогда не препятствую его встречам с друзьями.
Он возвращается за полночь, пропахший пивом и маггловскими сигаретами (я знаю, что он тайком от меня балуется куревом), раздевается и ныряет ко мне под одеяло, ноги у него холодные, как ледышки, и я тут же пристраиваю их между своими. Завтра мне рано вставать — мы в лаборатории работаем над усовершенствованием Заживляющего зелья, чтобы оно по своему действию походило на Феникс Лакрима, так как не все зельевары готовы отдавать собственную кровь даже для спасения жизней — но я не мог уснуть до его прихода.
— Как было? — спрашиваю я деланно равнодушным тоном.
— Да, как всегда: болтали, дурачились, взялись обсуждать страхи друг друга. Вот Симус, например, боится оказаться парализованным, а Рон — с тех пор, как на пятом курсе его отца покусала змея Волдеморта — истечь кровью.
— А чего боишься ты? — спрашиваю я, откуда-то уже зная ответ.
Он прижимается ко мне и целует в угол рта.
— Потерять тебя…
Еще через пару дней Симус Финниган получает в спину каким-то редким парализующим заклятием. Он лежит в больнице Святого Мунго уже две недели, и врачам не удается ни на йоту улучшить его состояние. Гарри с Роном через день навещают его, но он их не узнает. Меня несколько раз вызывают на консилиумы. В истории больницы не было еще такого случая, чтобы молодой и сильный мужчина не реагировал ни на какие восстанавливающие зелья. Из Ирландии приезжает мать Симуса. Она день и ночь сидит у его постели, рыдает в кабинете Сметвика, вцепляется в каждого приходящего колдомедика и умоляет сделать хоть что-нибудь.
На Гарри просто страшно смотреть. Он ходит в больницу после работы и ругается с персоналом. Однажды я был свидетелем совершенно неуместной в этих стенах ссоры между ним и Роном, который пытался объяснить другу, что не может приходить к Симусу так часто, потому что Гермиона ждет ребенка и ей тоже нужно уделять внимание. Гарри орал на Рона и использовал при этом такие слова, что молоденькая целительница с пунцовым лицом выскочила из палаты и поспешила унести ноги.
В результате Рон вообще перестает приходить в больницу, отговариваясь еще и тем, что у него от постоянного недосыпания уже дважды шла кровь носом. И Гарри теперь практически днюет и ночует в Святого Мунго. Он пытается хоть чем-то помочь матери Симуса: приносит кофе и сэндвичи, подменяет ее на ночных дежурствах, а утром, дико невыспавшийся, идет на свою небезопасную работу, где концентрация — дело совсем не лишнее. Раз или два я встречаю его в коридорах Мунго, он проходит мимо меня, опустив голову, и от усталости даже не узнает.
Домой Гарри является раз или два в неделю и сразу заваливается спать. Я стараюсь лишний раз о себе не напоминать. Мы с Кричером, не сговариваясь, играем в игру «меня тут нет». Когда Гарри все же обнаруживает, что живет не один, то ведет он себя совершенно приемлемо: он тих и вежлив, но я-то слишком хорошо знаю цену такой сдержанности — он опять, как восемь лет назад, начал кричать во сне. Только сейчас ему явно снится что-то определенное, сквозь бессмысленное бормотание я слышу: «Нет, пожалуйста, только не он… Северус»… В такие моменты будить его бесполезно. Самое действенное средство — просто лечь рядом и прижать к себе, как ребенка. В этом случае он обычно затихает. Я не спрашиваю о его снах исключительно из страха оказаться в очередной раз правым в своих догадках.
— Вот, смотри, у меня получилось!
Он показывает мне кольца, и сначала я вроде бы ничего не замечаю, а потом вижу, что руны внутри них горят золотым ровным свечением.
— Я настроил их на нашу магию, и теперь они способны показывать физическое состояние каждого из нас. Видишь, если руны с именем окрашены в золотой, значит, все в порядке, если в любые оттенки красного — значит, опасность или болезнь. Надень, кольцо должно ощутить твою магию, тогда и произойдет окончательная активация артефакта.
Мне всегда казалось, что подобные вещицы должны еще и нагреваться, когда с обладателем происходит несчастье, и таким образом предупреждать партнера, но он так доволен собой и так устал… «Ладно, — думаю я, — потом скажу… Или, может, сам доделаю».
Уже перед сном, когда я по привычке снимаю кольцо и кладу его на прикроватный столик, мне кажется в неровном свете палочки, что руны с моим именем окрасились в еле заметные розоватые тона.
Мы с Гарри возвращаемся каждый на свою работу, и жизнь вроде бы входит в привычное русло. На его «браслете» убавилось еще несколько сегментов, и — Мерлин свидетель! — если я понимаю, что это означает!
В канун Дня Дурака … Гарри предупреждает меня, что собирается пойти в паб с Роном и Симусом.
— Только не напивайся, я еще от прошлого раза не отошел! — ворчу я. Если честно, терпеть не могу, когда он поздно приходит домой, но не могу же я запереть его на Гриммо! Я, конечно, тиран и собственник, и Гарри это прекрасно известно, тем не менее я никогда не препятствую его встречам с друзьями.
Он возвращается за полночь, пропахший пивом и маггловскими сигаретами (я знаю, что он тайком от меня балуется куревом), раздевается и ныряет ко мне под одеяло, ноги у него холодные, как ледышки, и я тут же пристраиваю их между своими. Завтра мне рано вставать — мы в лаборатории работаем над усовершенствованием Заживляющего зелья, чтобы оно по своему действию походило на Феникс Лакрима, так как не все зельевары готовы отдавать собственную кровь даже для спасения жизней — но я не мог уснуть до его прихода.
— Как было? — спрашиваю я деланно равнодушным тоном.
— Да, как всегда: болтали, дурачились, взялись обсуждать страхи друг друга. Вот Симус, например, боится оказаться парализованным, а Рон — с тех пор, как на пятом курсе его отца покусала змея Волдеморта — истечь кровью.
— А чего боишься ты? — спрашиваю я, откуда-то уже зная ответ.
Он прижимается ко мне и целует в угол рта.
— Потерять тебя…
Еще через пару дней Симус Финниган получает в спину каким-то редким парализующим заклятием. Он лежит в больнице Святого Мунго уже две недели, и врачам не удается ни на йоту улучшить его состояние. Гарри с Роном через день навещают его, но он их не узнает. Меня несколько раз вызывают на консилиумы. В истории больницы не было еще такого случая, чтобы молодой и сильный мужчина не реагировал ни на какие восстанавливающие зелья. Из Ирландии приезжает мать Симуса. Она день и ночь сидит у его постели, рыдает в кабинете Сметвика, вцепляется в каждого приходящего колдомедика и умоляет сделать хоть что-нибудь.
На Гарри просто страшно смотреть. Он ходит в больницу после работы и ругается с персоналом. Однажды я был свидетелем совершенно неуместной в этих стенах ссоры между ним и Роном, который пытался объяснить другу, что не может приходить к Симусу так часто, потому что Гермиона ждет ребенка и ей тоже нужно уделять внимание. Гарри орал на Рона и использовал при этом такие слова, что молоденькая целительница с пунцовым лицом выскочила из палаты и поспешила унести ноги.
В результате Рон вообще перестает приходить в больницу, отговариваясь еще и тем, что у него от постоянного недосыпания уже дважды шла кровь носом. И Гарри теперь практически днюет и ночует в Святого Мунго. Он пытается хоть чем-то помочь матери Симуса: приносит кофе и сэндвичи, подменяет ее на ночных дежурствах, а утром, дико невыспавшийся, идет на свою небезопасную работу, где концентрация — дело совсем не лишнее. Раз или два я встречаю его в коридорах Мунго, он проходит мимо меня, опустив голову, и от усталости даже не узнает.
Домой Гарри является раз или два в неделю и сразу заваливается спать. Я стараюсь лишний раз о себе не напоминать. Мы с Кричером, не сговариваясь, играем в игру «меня тут нет». Когда Гарри все же обнаруживает, что живет не один, то ведет он себя совершенно приемлемо: он тих и вежлив, но я-то слишком хорошо знаю цену такой сдержанности — он опять, как восемь лет назад, начал кричать во сне. Только сейчас ему явно снится что-то определенное, сквозь бессмысленное бормотание я слышу: «Нет, пожалуйста, только не он… Северус»… В такие моменты будить его бесполезно. Самое действенное средство — просто лечь рядом и прижать к себе, как ребенка. В этом случае он обычно затихает. Я не спрашиваю о его снах исключительно из страха оказаться в очередной раз правым в своих догадках.
Страница 7 из 56
