Проклятие костела

— Я буду ждать, брат мой, когда Вы снова придете поговорить! — сказал он вслед.

Анджей видел, что происходит в душе у Михаила. Он сам когда-то пережил нечто подобное, когда надо было перебороть свой страх и стыд, чтобы посмотреть правде в глаза.

Михаил молча сидел в тени монастырского двора, и ждал, вдруг Елена, вызвав службу технической поддержки, появится в монастырском дворе, чтобы отбуксировать свой летательный аппарат. Пошел уже третий день с тех пор, как он видел ее в последний раз. Он готов был ждать вечно, лишь бы еще раз увидеть ее, чтобы попросить прощения.

Позади послышались чьи-то шаги. Он оглянулся и увидел ксендза Анджея.

— Брат Михаил! У нас случилось несчастье.

У Михаила душа провалилась в пятки. Он ожидал услышать худшее.

— Нам сообщили, что наш настоятель, приор Амброзий, скончался по дороге домой от сердечного приступа. Его не удалось реанимировать. Скоро привезут тело покойного, и нам понадобится Ваша помощь. Камень упал с сердца брата Михаила. Он грешным делом подумал, что что-то случилось с его возлюбленной.

На следующий день в монастыре все было готово к похоронам. Тело покойного Амброзия лежало в гробу отмытое и отмоленное. Вокруг горели свечи. От них на каменные стены бывшего костела, немного зловеще падали, колышущиеся тени монахов. Все изображали грусть и печаль, лишь только один из обитателей монастыря едва сдерживал радость от «тяжелой утраты». Этим монахом был Доминик. В душе он раскаивался и благодарил господа за избавление. Он был окрылен любовью к незнакомой женщине и верил, что жизнь теперь изменится к лучшему. Любовь придала ему силы и вдохновение. Он точно определил свой дальнейший жизненный путь, в котором будет место не только для Бога, но еще и для людей. Когда тело было предано земле на монастырском кладбище, все собрались, чтобы помянуть отошедшего в мир иной. Доминик в душе уже простил приора, потому что тот, несмотря на все, был по-своему добр к нему и многое для него сделал.

После похорон выяснилось, что старик Амброзий оставил для него завещание и письмо, в котором признавался Доминику в любви и просил прощения за свои греховные порывы, просил молиться о его грешной душе. Амброзий оплатил ему учебу в университете и оставил в наследство однокомнатную квартиру, конечно не в самом хорошем районе, но все-таки жилье. Такой неожиданный поворот несколько смущал Доминика. Он чувствовал себя то продажной проституткой, то любимой «женой». Внутри у него все кипело и не находило места, и он едва сдерживался, чтобы в конец не распсиховаться. Мысли путались. Теперь он не знал, как со всем этим жить, и как распорядиться богатым наследством.

— Ну, что! Елена Степановна! Покидаете нас. Как доктор, хочу пожелать Вам крепкого здоровья, и больше к нам не попадать, а как мужчина, был бы рад новой встрече, только за пределами больничной палаты. Лена смущенно опустила глаза, поблагодарив врача за лечение.

— Спасибо. Может быть, Вам повезет, и мы еще встретимся! До свидания!

— Завтра на работу?

— Нет. Завтра суббота — выходной. Вы забыли?

— А у нас врачей график скользящий. Тут все дни недели давно перепутались.

— Он дал ей в руки электронную карточку, на которой была его голография.

— Возьмите мой номер. Если будет желание, буду рад Вас увидеть.

Когда за Еленой закрылась дверь больницы, она поймала такси и вызвала техпомощь по адресу места ее аварии. Надо было срочно отремонтировать монофлайер, потому что на работу летать на такси было слишком накладно для рядового научного работника со скромной зарплатой.

— Надо было в клинику идти работать после университета, как говорил мне Миша — думала она всегда, когда получала скромную сумму на свой банковский счет. Зарплаты едва хватало на оплату жилья, обслуживание летательного аппарата и питание. Об отпуске на море не могло идти и речи.

— Миша был умницей, аспирантом, а я глупой первокурсницей, когда мы с ним собирались пожениться. Где же ты, родной?

Такси плавно приземлилось на площадке перед костелом. Техпомощь еще не подоспела, и она решила пройтись по двору, среди цветочных клумб. Чей-то пристальный взгляд заставил оглянуться. Из-за кустов на нее смотрело бородатое лицо монаха с пышной шевелюрой на стриженной голове, облаченного в мантию с капюшоном. Вздрогнув от неожиданности, она с ним поздоровалась. Он не ответил, лишь растерянно кивнул головой. Что-то знакомое угадывалось в чертах его, расчерченного морщинами, лица. С минуту они молча стояли и смотрели друг другу в глаза.

— Миша! Это ты?

Монах молча подошел поближе.

— Что ты здесь делаешь? — Губы его задрожали, но он ничего не ответил.

— Как ты мог бросить меня? Ты ушел ради этого? — Она указала рукой на здание монастыря.

— Тебе даже сказать мне нечего?