Проклятие матадора

Душная жаркая ночь, сердце гулко стучит в груди, и я просыпаюсь, лицо мое все в слезах, в глазах багровый туман, мне кажется, слезы пропитаны кровью моего сердца.

Я встаю тихо, чтобы не разбудить жену выхожу в сад.

Луна, огромная так близко к земле, что кажется, протяни руку и дотронешься до ее холодного света.

Тело невыносимо ломит, раскалывается голова, и я сжимаю ладонями виски и чувствую под руками, что-то мягкое, покрытое ворсом, словно бархат.

Спешу в комнату и в прихожей вижу свое отражение. Огромная голова быка смотрит мне прямо в душу. Я, теряя сознание, пытаюсь понять: кто из них? Аскальдо или Карлос?

Утром жена будит меня и я, очнувшись, вижу ее прекрасные глаза, в них пока еще только тревога, значит, она еще ничего не знает.

— Риккардо, что с тобой? Ты вчера выпил? Надо было разбудить меня. Я бы помогла тебе добраться до дивана в гостиной.

ЭТО будет случаться теперь в каждое полнолуние. Почти привыкаю и уже не теряю сознание от страха и боли, и уже вижу, что нет, это не мои поверженные быки. Я помню каждого их них, но у оборотня, мой седой хохолок на макушке, и слегка косящий левый глаз, последствие травмы полученной мной в бою.

Я пойду в храм и буду умолять: «Аве Мария, Матерь Божия, молись о нас, грешных, ныне и в час смерти нашей». Но и молитвы, и отпущение грехов не помогли.

Однажды засидевшись в кафе, после концерта знаменитого музыканта фламенко, я почувствовал приближение приступа.

Успел выбежать на улицу и добежать до поворота, а потом упасть на мощенную мостовую.

Надо мной светил фонарь, и тень на камнях была чудовищно огромной, я хрипел, как раненый бык, я умирал каждый раз, словно от шпаги матадора.

Я не услышал шаги моей возлюбленной, моя Кармелита, смело приблизившись, присела на корточки рядом, ее прохладная ладонь легла на лоб оборотня, и пока луна не спряталась за тучи, моя жена, видела меня поверженным быком.

Кармелита узнала правду, и о, моя возлюбленная, готова была ради меня на все.

Мы покидаем огромный город и переезжаем в поместье ее деда.

Огромный участок земли, поля, где в полнолуние, я прячусь от моей Кармелиты и дочери Лусии.

Наша, Лусия. Наш маленький ангел, зеркальная копия моей Кармелиты Я помню, как в три года она примеряла шляпу матадора — мотеру. А в пять просила, отвезти ее в школу, где учат побеждать быков, и горько плакала, когда я ее обманул, сказав, что в нее принимают только мальчиков.

Но тут снова вмешался дон Ромирес, он стал учить правнучку сам. Пластику она, конечно, унаследовала от матери, отвагу от деда, а от меня ей достались лишь каштановые кудри.

К десяти годам она уже смело могла называться новильеро, и могла бы противостоять бычку — трехлетке.

Вся душа моя восставала против этих занятий, я видел, то, что для нее это перестает быть игрой, и может стать делом всей жизни.

Жена пыталась отдать ее в школу для танцев, но там Лусия в первый же день игрушечной шпагой поранила двух глупышек, пытавшихся с ней подружиться.

Иногда моя девочка пугала меня своими поступками:

Она сидит у телевизора и смотрит бои с быками, и я слышу ее учащенное дыхание. Когда я переключаю канал, мой маленький ангел превращается в фурию, катается по ковру и рвет свои прекрасные локоны.

В поместье, я снова играю по вечерам на гитаре, Кармелита и Лусия танцуют, мы не хотим, чтобы наша дочь стала матадором. Забыть, как страшный сон арену, кровь и стоны поверженных быков.

Сегодня опять полнолуние, я заранее ухожу, как можно дальше от дома. Под наш огромный платан, и я прячусь в его тени и чувствую начало приступа.

Луна кораллового цвета, поднялась высоко, и спрятаться от нее уже невозможно.

По телу сначала проходят судороги, начинает невыносимо, до тошноты болеть голова, а потом по жилам струиться не кровь, а лава.

Я раздираю ногтями кожу, так хочется, чтобы наступило забвение, чтобы кипящая кровь или что там, в этот час течет во мне, выплеснулась наружу.

На губах привкус крови и ее запах, тот самый, что на арене, когда тебе рукоплещут, а ты вдыхаешь запах бойни, теплой крови, только что убитого тобой быка… Я закрываю глаза и сквозь боль, и ужас слышу легкие шаги. Моя Кармелита, любимая, ты здесь!

Сквозь пелену боли я вижу не жену, а мою Лусию.

На ней мой красный плащ-капоте, в руках шпага ее деда. Его приз за сотого быка, посеребренная шпага, с длинным и узким лезвием.

Дочь убрала свои кудри под шляпу Я машу ей рукой — уходи, уходи отсюда!

На траве растет тень моей бычьей головы, рога причудливо извиваются.

— Ты сказал отец, что я никогда не стану матадором?

— Да, солнышко. И это правильно. Ты девочка, ты цветок нашей любви.

— Наверное, ты прав. Вы все правы! Но своего быка я все равно убью!

И она, изящно повернув кисть руки, делает выпад и пронзает мое сердце.

— Ты победила, Луисия — шепчет Риккардо.

— Ты стала матадором. Я горжусь тобой.

Над долиной проноситься предсмертный рев быка.

Кармелита вздрагивает во сне, но засыпает снова.

Багряный рассвет и капли крови на траве.

Маленькая девочка целует холодные губы отца-оборотня.