Проклятое дитя

Паромщик внимательно выслушивал жалобы спасённых орденцев, всё так же размеренно и тихо орудуя веслом.

— Да что там за чудовище такое? — хрипло поинтересовался он — скорее из вежливости, чем из настоящего любопытства. — Вы все преувеличиваете. Незачем его бояться. Не обращайте внимания, и всё.

— Да-а-а? — заорал дружно Орден, мгновенно выходя из уныния и впадая в ярость. Размахивая руками, скаля зубы и тараща глаза, они наперебой заголосили, рассказывая Паромщику и о своих злоключениях, и об изощрённых пытках, которым их подверг рабовладелец-Фобос.

Где-то на другом берегу информационного моря Стивен Кинг рыдал во сне, как младенец, погибая от зависти…

— Ой, кто это? — вдруг встревоженно пискнула Элис, дрожащей рукой указывая куда-то за спину Паромщику.

Тот неторопливо обернулся. Туман за его спиной с каждой секундой уплотнялся, постепенно превращаясь в женский силуэт. Казалось, эта женщина свободно скользит над волнами, слегка путаясь в слишком для неё длинном одеянии и размахивая широкими рукавами на манер крыльев. Наконец, она ступила на край плота, уже практически неотличимая от обычного человека, и стала внимательно рассматривать случайных пассажиров. Орденцы инстинктивно придвинулись поближе друг к другу.

— Призрак это, — Паромщик добродушно усмехнулся и даже словно слегка помолодел. — Не бойтесь, она вам ничего не сделает. Любопытна Призрак, словно белка, вот и заглянула на новых людей посмотреть: почему это на моём плоту много народа. Да и плывём мы не по стандартному моему курсу, знаете ли.

— И каков твой обычный курс? — прищурился Прапор, нервно теребя рукав. — И место назначения?

— А вот этого вам знать пока не положено, — неожиданно резко ответил Паромщик. — Всему своё время.

— А откуда эта Призрак — странное имя, однако — взялась? Или это тоже страшная тайна? — хмыкнула Куратор.

— Да не думаю, что страшная, — охотно откликнулся Паромщик, — я бы даже сказал, житейская. Просто не моя, и всё. Вот привыкнет она к вам — глядишь, и сама расскажет.

Призрак слегка улыбнулась и согласно кивнула. Затем плавным гибким движением села, прислонившись к мачте, и прикрыла глаза. Видно было, что она нисколько не дремлет, а продолжает слушать.

Постепенно орденцы перестали поминутно на неё коситься, и жалобы на коварного Фобоса полились с новой силой, словно вода из пожарного ствола. Где бы ни находился в этот момент блудный Творец, ему наверняка неистово икалось.

— Мы постоянно с ним возимся! И это вместо того, — вопила раскрасневшаяся Сорвиголова, — чтобы заниматься чем-то действительно интересным!

— А я его просто боюсь, до жути боюсь, — всхлипнула тихонько Элли.

— Сколько проектов, сколько планов, — стенал Прапор, трудолюбиво посыпая голову пеплом от трубки Паромщика.

Перевозчик в очередной раз мерно взмахнул веслом, переваривая информацию.

— А нафига вы всё это делаете? — сказал он веско и безразлично, нещадно прибивая веслом зарождающиеся угрызения совести орденцев. — Ну и занимались бы своими проектами. Отзывфестом вашим — хорошая же идея. Чего вы с дитём этим проклятым носитесь, хоть убейте, не пойму. Танцы для него с помпонами, работа каторжная без сна да без отдыха, и сердца ваши — тоже ему… на блюдечке с голубой каёмочкой. Да просто плюньте на него.

Яркое солнце вдруг пробилось сквозь плотные тучи и озарило спасательный транспорт нестерпимым светом: глаза слепых прозрели, сердца отворились для истины, и на орденцев вдруг снизошло Откровение, выражающееся в одном коротком, но точном и ёмком слове — а и правда, на?

С минуту сидели они с раскрытыми ртами, потрясённые красотой мира и открывшимся им таким простым, но верным решением проблемы.

Просто отойти и заняться своими делами…

Мысль эта и раньше нет-нет, да посещала их головы, но они почему-то с негодованием отвергали её. А теперь словно пелена спала с глаз. Это было наитие, божественное откровение, и орденцы ощутили вдруг снизошедший на них покой. И умиротворение.

Сбившись в кучку, они задремали, наслаждаясь ранее недоступными им тишиной и покоем, а Паромщик всё так же неторопливо вёл свое плавательное средство к смутно виднеющимся в тумане берегам.

Казалось, ничто не может поколебать его вечного спокойствия. Ни дружный храп заснувших орденцев, ни поднявшийся к ночи пронизывающий ветер… ни Фобос, выползающий из чёрной воды и карабкающийся на плот.

Он угрюмо поглядывал на сбежавший от него Орден сквозь чёрные мокрые волосы, заслонявшие его мертвенно бледное лицо, его оскаленные зубы яростно скрежетали что-то типа … семь дней… мы вам перезвоним«…. На четвереньках, зловеще и страшно клекоча, подбирался он к спящим. Вероятно, и на Паромщика у бывшего рабовладельца были какие-то планы, может быть, и спасителю он хотел промыть мозг своими глупостями, разжалобить его и заставить перевозить контрабандой свои шедевры в массы. А может, Фобос планировал его запугать — как сейчас можно было узнать, какие мысли роились в его безумной голове?»

Непризнанный гений — Творец никому не успел озвучить ни слова из того, что собирался сделать.