Просто друзья?

Возникло неприятное чувство, что воздух между ними загустел, стал прохладным. Стоило, кажется, протянуть руку, и ощущение будет примерно такое же, как от соприкосновения с приведениями. Два близких человека, сидящих в полуметре друг от друга, внезапно стали такими чужими и от этого Гарри хотелось выть, царапать каменные стены, с мясом выдирая ногти.

Это не может так кончиться! Упустишь ее сейчас и всё, больше между вами ничего не останется!

Эта мысль стучала в мозгу, колотила, словно хотела проломить череп изнутри и вырваться наружу. Подчиняясь не то ей, не то каким-то глубинным инстинктам, но никак не здравому смыслу, приказывающему сидеть на месте, Гарри придвинулся к Гермионе. Еще немного. Еще на полсантиметра. Она напряглась, кажется, даже дыхание задержала. Гарри замер на несколько секунд, а затем протянул руку и легко коснулся ноги девушки чуть ниже колена. Она вздрогнула, но не стала отстраняться. Притаилась, словно ждала, что будет дальше. Самое смешное — Гарри понятия не имел, что ему делать. Знал только, чего делать не стоит, — снова пытаться проникнуть под её юбку, снова поддаваться своему вожделению. Его, кажется, и не осталось. То, что совсем недавно яростно бурлило внутри, стало похоже на оборотное зелье, мерно булькающее и с каждой секундой густеющее все больше. Напряжение, сдавливающее пах и мешающее нормально думать, так же сходило на нет.

Гарри уже открыл было рот, чтобы сказать хоть что-нибудь, но Гермиона его опередила.

— Я чего угодно ждала от этого года, ну, знаешь, после всех событий в Министерстве. Но сейчас вокруг меня творится то, о чем я никак не могла подумать…

Гарри напрягся, но решил не вмешиваться в этот монолог. Гермиона некоторое время молчала, разглядывая пол. Или свои руки. Или пальцы Гарри, все еще легко сжимающие ее тонкую ногу. Он резко отдернул руку.

— Знаешь, я подозревала, что нравлюсь Рону…

Что?! Какого хрена она заговорила о Роне?!

— Но я в таких делах… — шумно вдохнула, как будто с силами собиралась, — я полный ноль в этих вопросах! Приготовить зелье, решить сложную задачу по нумерологии, трансфигурировать кота в крокодила — да пожалуйста! Но все эти… отношения. Когда на четвертом курсе за мной начал ухаживать Крам, я жутко переживала, не знала, как себя вести, как с ним общаться… У нас и поцелуй-то получился какой-то неуклюжий, комичный.

Гарри постарался подавить неуместную вспышку гнева, запихнул поглубже желание немедленно отыскать ублюдского Виктора Крама и расквасить его болгарскую рожу за то, что посмел прикасаться своими гадкими, скользкими, пухлыми губами к Гермионе!

— А в этом году… Что со всеми случилось? Мы на пороге войны, а разговоры вокруг, кажется, только об… об одном!

Гермиона замолкла. Гарри сидел рядом и переваривал ее слова. Пока этому процессу жутко мешал образ Крама, неуклюже сгребающего Гермиону в свои ручищи и жадно целующего ее в губы. Очухался он только, когда почувствовал на себе ее взгляд. Медленно повернул голову и окунулся в прохладную печаль в её глазах. Может, все дело в освещении, ведь ему всегда казалось, что глаза у Гермионы теплые. А, может, дело в нем и взгляд прохладен, потому что она смотрит на него.

И снова это молчание. Гарри попытался вытолкнуть из себя хотя бы звук, просто сказать ее имя — не получалось. В чувства его привела холодная ладошка, которая легла на его руку. Захотелось схватить эту ладошку, сжать до хруста тонких косточек, а потом прижать к своему пылающему лицу. Не стал. Бросил мимолетный взгляд вниз, просто чтобы убедиться, что это действительно ее ледяные пальцы, а не очередная галлюцинация.

— Я знаю, что испугалась не только тебя… Я и себя испугалась, понимаешь? — Гермиона заглянула Гарри в лицо и тут же отвернулась, словно стыдясь своей откровенности.

— Не очень понимаю… — голос чужой, хриплый, идущий откуда-то из груди — Гарри на миг даже стало страшно от самого себя.

Гермиона не отвечала. Только придвинулась чуть ближе. Буквально на сантиметр — и от этого тут же обдало жаром, пришлось сжать зубы.

— Ох… как же это объяснить?! — кажется, Гермиона была в легком шоке от того, что ей в кои-то веки с таким трудом давались слова. — Все годы, пока мы знакомы, я воспринимала и тебя, и Рона (опять этот гребанный Рон!) как друзей. А тут… Что-то такое происходит, чего я не могу объяснить себе! Я вдруг стала замечать на себе его взгляды… Такие… Недружеские…

Ох, убить, убить рыжего говнюка!

— … и это смущает меня. Но еще больше меня смущает то, что я испытываю… из-за тебя.

Гарри замер. Весь, целиком. Сердце перестало гнать по организму кровь, веки перестали опускаться на глаза, легкие перестали втягивать свежие порции воздуха, а мозг вцепился в последние слова Гермионы, впился в них мертвой хваткой, не допуская больше ни одной мысли.