Фандом: Гарри Поттер. Все мы знаем Поттера, как спасителя магического мира и героя-одиночку. Но почему-то напрочь забываем о том, что он, в первую очередь, подросток со своими переживаниями и желаниями. Что, если совершенно внезапно одним из таких вот его желаний стала лучшая подруга? И сможет ли подростковая похоть, порожденная разбушевавшимися гормонами, перерасти в нечто большее?
404 мин, 12 сек 16598
Идиллию резко и бесцеремонно разрушил звук колокола, возвестившего о конце занятий. Гермиона вмиг отпрянула, отдернула руки, словно Гарри был прокаженным. Она что, настолько сильно боится, что их кто-то может увидеть? Эта мысль неприятно въелась в собирающиеся по кусочкам мозги.
Гарри поднял голову, заглянул в теплые глаза с примесью этого надоевшего уже смущения. Со вздохом поднялся на ноги, закидывая сумку за плечо. Сейчас она показалась неимоверно тяжелой, как будто в нее кто-то украдкой положил всю недосказанность, накопившуюся между друзьями. Друзьями ли до сих пор?
— Пошли на обед?
Гермиона отвернулась от него, потирая руки, будто ей было не по себе от того, что минуту назад эти самые руки так чувственно зарывались в волосы Гарри.
— Я себя неважно чувствую…
— Разве тебе не стало лучше?
Гермиона продолжала упорно прятать глаза. Гарри совсем не привык видеть её такой… растерянной и закрытой. И это было невыносимо! Что произошло? Что изменилось за ночь? Почему она ведет себя так? Гарри просто не понимал.
Он приблизился, схватил Гермиону за тонкие плечи и легонько встряхнул, заставив ее наконец-то прямо взглянуть ему в лицо.
— Что происходит? Ты снова избегаешь меня, шарахаешься, как будто я… не знаю кто!
— Гарри, я…
— Нет, дай сказать! То, что случилось… — на щеках Гермионы мгновенно вспыхнул румянец, а Гарри почувствовал, как в паху от этих воспоминаний сворачивается змеиными кольцами возбуждение. Ему пришлось сделать глубокий до головокружения вдох, чтобы прийти в себя. — То, что случилось, не должно вставать между нами! Ты… не должна стесняться этого!
Черт, что это в его голосе — опять чертова мольба? Снова это отвратительное отчаяние?!
Гермиона опустила глаза. В этот момент портретный проем открылся, впуска в гостиную стайку хохочущих третьекурсников. Это заставило ее дернуться в руках Гарри. Он напрягся, затем наклонился к самому лицу подруги, не обращая внимания на притихших, а затем вновь захихикавших девиц.
— Чего ты боишься?
Она торопливо облизала губы, уничтожая этим нехитрым движением сразу несколько очков его самообладания. Гарри прикрыл глаза.
— Гарри, сейчас просто не время… Боже мой, мы ведь не будем обсуждать это здесь? Тут ведь народ…
Аггырррххх! Гарри почувствовал себя берсерком, готовящимся к битве, — настолько сильная ярость накрыла его, заливая горло раскаленным железом. На секунду руки чуть сильнее сжали тонкие плечи, и тут же отдернулись. Метнув в растерянную Гермиону бешеный взгляд, он развернулся и выскочил из гостиной. Ему захотелось немедленно что-нибудь разрушить, чтобы выплеснуть хотя бы часть бурлящей в крови злобы. Впечатав кулак в стену, Гарри до хруста сжал челюсть, ощущая, как боль, ставшая такой привычной, заструилась по кисти. Если бы только это могло как-то помочь…
Чувство, что он вот-вот свихнется, преследовало Гарри остаток дня. Поведение Гермионы бесило и не поддавалось логическому объяснению. Почему она мучает его? То позволяет бесстыдно ласкать себя и говорит, что от его прикосновений у нее взрывается мозг, то избегает, смущенно прячет глаза и шарахается от него, стоит на горизонте появиться даже незначительным свидетелям. И при этом сводит с ума своими ледяными руками, способными дотянуться до самого сердца!
Весь день Гарри то хотел немедленно найти Гермиону и вытрясти из нее ответы на мучившие его вопросы, то — убежать поглубже в чащу Запретного леса и врасти в какое-нибудь гнилое дерево. Если бы он знал, что такое маниакально-депрессивный психоз, то уже поставил бы себе этот неутешительный диагноз.
Окончательно вымотавшись к вечеру, Гарри принял единственно верное, на его взгляд, решение: отрешиться от этой ситуации. Что еще ему оставалось? Если Гермиона испугалась того, что между ними происходит, тогда пусть идет к черту. Именно так, к черту! Гарри повторял это, как мантру, чтобы убедить себя в том, что у него просто не было больше сил и желания бороться. В конце концов, он и так потерял слишком много.
Неделю как будто засыпали в песочные часы с узкой перемычкой — настолько мучительно медленно она тянулась. Гарри с трудом дождался субботы — утренняя выматывающая тренировка была ему просто необходима. Наплевав на нытье своей команды о том, что им нужно подготовиться к первому походу в Хогсмид, который должен был состояться днем, Гарри без угрызений совести выгнал всех на поле. На Хогсмид ему было плевать — он туда не собирался. Какое удовольствие от подобной прогулки в гордом одиночестве?
Даже Джинни дулась на него за тренировку в девять утра, но это было Гарри на руку — пусть обида отобьет у рыжей чертовки желание лезть к нему в душ. Однако, несмотря на это, она снова отлично летала. Как и остальные. Смирившись с неизбежным, игроки, видимо, решили провести время тренировки с пользой — отправляясь в раздевалку Гарри был воодушевлен: его новая команда явно делала успехи.
Джинни подловила его на выходе из кладовой, где хранились мячи и школьные метлы.
— Привет, — тон обманчиво-спокойный, радушный. Гарри насупился. — Ты идешь в Хогсмид?
Гарри поднял голову, заглянул в теплые глаза с примесью этого надоевшего уже смущения. Со вздохом поднялся на ноги, закидывая сумку за плечо. Сейчас она показалась неимоверно тяжелой, как будто в нее кто-то украдкой положил всю недосказанность, накопившуюся между друзьями. Друзьями ли до сих пор?
— Пошли на обед?
Гермиона отвернулась от него, потирая руки, будто ей было не по себе от того, что минуту назад эти самые руки так чувственно зарывались в волосы Гарри.
— Я себя неважно чувствую…
— Разве тебе не стало лучше?
Гермиона продолжала упорно прятать глаза. Гарри совсем не привык видеть её такой… растерянной и закрытой. И это было невыносимо! Что произошло? Что изменилось за ночь? Почему она ведет себя так? Гарри просто не понимал.
Он приблизился, схватил Гермиону за тонкие плечи и легонько встряхнул, заставив ее наконец-то прямо взглянуть ему в лицо.
— Что происходит? Ты снова избегаешь меня, шарахаешься, как будто я… не знаю кто!
— Гарри, я…
— Нет, дай сказать! То, что случилось… — на щеках Гермионы мгновенно вспыхнул румянец, а Гарри почувствовал, как в паху от этих воспоминаний сворачивается змеиными кольцами возбуждение. Ему пришлось сделать глубокий до головокружения вдох, чтобы прийти в себя. — То, что случилось, не должно вставать между нами! Ты… не должна стесняться этого!
Черт, что это в его голосе — опять чертова мольба? Снова это отвратительное отчаяние?!
Гермиона опустила глаза. В этот момент портретный проем открылся, впуска в гостиную стайку хохочущих третьекурсников. Это заставило ее дернуться в руках Гарри. Он напрягся, затем наклонился к самому лицу подруги, не обращая внимания на притихших, а затем вновь захихикавших девиц.
— Чего ты боишься?
Она торопливо облизала губы, уничтожая этим нехитрым движением сразу несколько очков его самообладания. Гарри прикрыл глаза.
— Гарри, сейчас просто не время… Боже мой, мы ведь не будем обсуждать это здесь? Тут ведь народ…
Аггырррххх! Гарри почувствовал себя берсерком, готовящимся к битве, — настолько сильная ярость накрыла его, заливая горло раскаленным железом. На секунду руки чуть сильнее сжали тонкие плечи, и тут же отдернулись. Метнув в растерянную Гермиону бешеный взгляд, он развернулся и выскочил из гостиной. Ему захотелось немедленно что-нибудь разрушить, чтобы выплеснуть хотя бы часть бурлящей в крови злобы. Впечатав кулак в стену, Гарри до хруста сжал челюсть, ощущая, как боль, ставшая такой привычной, заструилась по кисти. Если бы только это могло как-то помочь…
Чувство, что он вот-вот свихнется, преследовало Гарри остаток дня. Поведение Гермионы бесило и не поддавалось логическому объяснению. Почему она мучает его? То позволяет бесстыдно ласкать себя и говорит, что от его прикосновений у нее взрывается мозг, то избегает, смущенно прячет глаза и шарахается от него, стоит на горизонте появиться даже незначительным свидетелям. И при этом сводит с ума своими ледяными руками, способными дотянуться до самого сердца!
Весь день Гарри то хотел немедленно найти Гермиону и вытрясти из нее ответы на мучившие его вопросы, то — убежать поглубже в чащу Запретного леса и врасти в какое-нибудь гнилое дерево. Если бы он знал, что такое маниакально-депрессивный психоз, то уже поставил бы себе этот неутешительный диагноз.
Окончательно вымотавшись к вечеру, Гарри принял единственно верное, на его взгляд, решение: отрешиться от этой ситуации. Что еще ему оставалось? Если Гермиона испугалась того, что между ними происходит, тогда пусть идет к черту. Именно так, к черту! Гарри повторял это, как мантру, чтобы убедить себя в том, что у него просто не было больше сил и желания бороться. В конце концов, он и так потерял слишком много.
Неделю как будто засыпали в песочные часы с узкой перемычкой — настолько мучительно медленно она тянулась. Гарри с трудом дождался субботы — утренняя выматывающая тренировка была ему просто необходима. Наплевав на нытье своей команды о том, что им нужно подготовиться к первому походу в Хогсмид, который должен был состояться днем, Гарри без угрызений совести выгнал всех на поле. На Хогсмид ему было плевать — он туда не собирался. Какое удовольствие от подобной прогулки в гордом одиночестве?
Даже Джинни дулась на него за тренировку в девять утра, но это было Гарри на руку — пусть обида отобьет у рыжей чертовки желание лезть к нему в душ. Однако, несмотря на это, она снова отлично летала. Как и остальные. Смирившись с неизбежным, игроки, видимо, решили провести время тренировки с пользой — отправляясь в раздевалку Гарри был воодушевлен: его новая команда явно делала успехи.
Джинни подловила его на выходе из кладовой, где хранились мячи и школьные метлы.
— Привет, — тон обманчиво-спокойный, радушный. Гарри насупился. — Ты идешь в Хогсмид?
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 71 из 110
