Простынка

Например, Бегина — это что-то типа «чужого», того, который уничтожил корабль «Ностромо». Но так как ничего подобного в жизни не существует, оставалось лишь гадать, что за зло так волновало этих самых эстетов. На самом деле Бегина была совершенно серой личностью лет тридцати. В ее фигуре не замечалось каких-либо изгибов. Она была весьма квадратна как лицом, так и всем тем, что ниже. Возможно, на душе у нее росли прыщи. Этого никто не знает точно. Личность в Бегиной просвечивалась лишь в те моменты, когда она курила. Серое лицо приобретало румянец. Губы пытались улыбаться. Возможно, она понимала (в те мгновения), что в жизни есть что-то помимо нее и Ищенко. Мутные глаза, не отражавшие дотоле совершенно ничего, вдруг немного прояснялись. Конечно не так, как пасмурное небо. Солнце из этих глаз никогда не проглядывало. Выпив водки, Бегина начинала подсмеиваться. Услышит что-нибудь нецензурное — хихикнет. Услышит слово «блядь» и сокращается. Все уже начинают думать, что вот вот, и смех вынырнет на поверхность личины Бегиной. Ан-хуй, как любила выражаться Анна Петровна Скрепка, начальница спиритического клуба. Потрясется грудь Бегиной, да и успокоится. Как говорится, на том и все.

Ищенко и Бегина были совершенно неразлучны, словно астрономические объекты, связанные общим центром масс. Обеих звали Людмилами. Обе приехали в Москву из провинции. И если Ищенко не раз пыталась выйти замуж, и в паспорте у нее стоял ряд штампов, то Бегина паспорт свой не марала. В отличие от своей подруги, которая заработала немало, отсуживая имущество у мужей, Бегина подобным не занималась.

Бегина была менеджер.

Где, зачем и как — этого никто не знал.

Анна Петровна Скрепка, пожилой культуровед, маг и все такое прочее, собирала друзей и гостей раз в неделю. Непременными участниками вечеров

являлись бабушка Ташкентская, рассыпающийся от старости филолог А. Ж. Ивановых, внучка Скрепки пятнадцатилетняя Алла и ведущий специалист по русской ненормативной словесности Сергей Блинцов. Это тот, который попав на телевидение, не преминул заматериться. (После этого его долго не приглашали, пока он каким-то образом не купил права на проведение какого-то западного шоу.) Теперь он постоянно был на TV. Это его немного напрягало, так как Сергей в глубине своей чувствовал себя неопанком.

В тот вечер помимо уже перечисленного народа пришли люди совершенно неизвестные. Среди них — крутой какой-то, весь в перстнях, в золоте. Подруга крутого — девочка лет двадцати, хлюпкая, но самодовольная швабра со взглядом говорящей змейки. Также — две соседки Ищенко, любительницы повздорить. Чемпион Москвы по курению-2001 Николай Разков. Анонимный писатель Ганс Христиан Кристиан, молодой и крикливый, влюбленный в свой псевдоталант, ненавидящий все западное, опубликовавший один рассказ в какой-то самиздатовской газете, и — штук двадцать — в Интернете. Привели сюда и бомжа какого-то. Словом, публика собралась разношерстная, что и требовалось.

— Ты особо не волнуйся, — сказала Ищенко Простынке, — хочешь — верь, хочешь — не верь. Веселись, и все. Я сама к этому никак не отношусь.

— Ты не веришь в то, что происходит?

— Ты чо? Еще ничего не происходит.

— Ну будет происходить.

— Ну, так и говори.

— Извини. Я часто бываю косноязычной.

— А. Ладно. Слушай. Тут такое дело. Обычно все накуриваются дряни. Говорят, что под дрянью, можно увидеть что угодно. Но хрен там. Дрянь — это всего лишь дрянь. Одного прет, другого — и не прет. Бегину трава не берет. Она может на спор выкурить хоть мешок, и ничего не будет. Она даже ширнуться может. Нет, она не наркоманка. Ну, например, взять двигатель. Если залить в него бензину, то он поедет. А если залить бензину в тебя, то ты умрешь. Так и с ней.

— Почему?

— Авторегенерация.

— Да ну нафиг!

— Во. Отвечаю, — Ищенко щелкнула себе по зубу, — она курит со всеми просто так. Я сама видела, как она по ошибке вместо воды вмазала уксусной эссенции. Хоть бы хрен.

— Может она терминатор?

— Черт его знает.

— Ты ведь ее давно знаешь.

— Оно тебе надо, что я знаю. Это одних нас касается.

— Это что, так секретно.

— Это вообще не секретно.

Бегина сидела в углу стола, отрешенно жуя макароны. Когда макароны закончились, она подложила себе еще. Забыв про кетчуп, она пользовалась в качестве разбавителя чаем. Простынка следила за ней. Всякий раз, когда ей казалось, что их взгляды сойдутся, она отворачивалась. Бегина же и не собиралась интересоваться кем или чем-либо. Макарон было много. Обилие вареных мучных изделий не действовало на ее организм никак. Возможно, что Бегина в разрезе выглядела вообще парадоксально. Например, рот, а дальше — открытое пространство абсурда.

И все же их взгляды сошлись. Простынка вздрогнула. Ей казалось, что маленькие заплывшие жиром глазки выпустят из себя смертоносные лучи. Нечто ужасное проколет ее мозг, вселится в нее, завладеет ей. На секунду-другую восприятие ее вдруг заледенело. Она увидело черную структуру, которой было все равно. Макароны и впрямь летели мимо, куда-то в воронку.