Море волновалось, шипело, набегая на песок. Звенели на ветру кроны сосен. Небо затянули тяжелые сизые тучи. Было тихо и сумрачно, как перед бурей.
17 мин, 56 сек 18737
Фонарь Молчанова осветил большой ржавый щит наглядной агитации со схематическим изображением мужественного космонавта в открытом гермошлеме. Выше был развевающийся стяг с серпом и молотом, едва разборчивый из-за коррозии лозунг: «Космос будет служить людям!»
Вдруг откуда-то из-за ангаров, где начинался черный зубчатый край леса, послышался протяжный скрип. Будто кто-то с усилием раскачивал дверь с плохо смазанными петлями.
Светя фонарем, Молчанов побежал вдоль ангара, замер, забежав за его край. Споткнулся, остановился перед штабелем каких-то ржавых труб. Автоматически взглянул на циферблат часов с фосфоресцирующими стрелками: «23:38»
Молчанов поднял голову, повел фонариком. Дальше, за штабелем труб, были нагромождения какого-то мусора, мотки колючей проволоки, огромные кадушки, куски бетона, с торчащими штырями арматуры, кирпичные завалы, поблескивающие в свете фонаря битым стеклом.
А еще дальше, над лесом, покачивался в небе гигантский светящийся шар. Вернее, это был широкий луч света, находящийся в зените, выхвативший Молчанова, направленный прямо на него.
Молчанов загородился ладонью от яркого света, резанувшего по глазам.
Луч света ушел, стал плавно скользить по ангарам, по куску леса, по утопающей в тумане свалке строительного мусора.
Световой конус замер на миг, выхватил отрезок свалки. И на нем высветил тонкие темные силуэты. Изящные фигурки с непропорционально длинными ручками, худыми ножками, вытянутыми головами.
Затем свет вспыхнул особенно ярко, и разом погас.
На том месте, откуда только что бил световой конус, Молчанов увидел целую линию цветных огней, выстроившуюся по кольцу. Круглый черный силуэт, чернее ночи, обрамленный по краю мерцающими цветными искорками, стал плавно подниматься выше и выше, и выше…
Пока, наконец, не растворился в ночном небе.
Молчанов стоял, опустив фонарь, здрав голову, смотрел в черное небо, в котором горели крошечные тусклые искорки звезд.
Позади раздался стук каблуков, луч фонаря скользнул по бетонным плитам.
Молчанов обернулся.
Спицына поравнялась с ним, с шумом выпустила из легких воздух.
Тяжело дыша, сказала:
— Замерзла я что-то. Так хоть согрелась… Что это тут так отвратительно скрипело?
Молчанов улыбнулся. Пожал плечами.
— Не помню, — он поглядел на циферблат часов: «23:46», добавил тихо. — Восемь минут…
— Что восемь минут? — нахмурилась Спицына. — Так ты увидел, что хотел?
— Не знаю.
Спицына хмыкнула, навела в лицо напарнику фонарь.
— Ну, все? — спросила она. — Теперь в аэропорт?
Молчанов запустил руку в карман плаща, вытащил несколько подсолнечных семечек, перебрав в пальцах, раскусил одно, сплюнул шелуху.
— А давай съездим на могилу Канта? — спросил он. — Коль уж выбрались сюда…
Спицына невесело улыбнулась.
— Две вещи наполняют душу возрастающим удивлением и благоговением, — процитировала она, опуская фонарик. — И тем больше, чем чаще и внимательнее занимается ими разум… Звездное небо надо мной и нравственный закон во мне. То и другое, как бы покрытые мраком или бездной, находящиеся вне моего горизонта, я не должен исследовать, а только предполагать. Я вижу их перед собой и непосредственно связываю их с сознанием своего существования… Со второго курса помню!
— Звездное небо, — кивнул Молчанов, поднимая голову, отправляя в рот еще одну семечку. — Именно так. Звездное небо надо мной…
— В аэропорт, Молчанов! — устало сказала Спицына. — И не спорь. Я голодная, я уставшая… И я вооружена!
На этот раз местом встречи Хроник назначил океанариум. Он всегда выбирал место сам, а Молчанову оставалось лишь послушно следовать на место встречи. Информация стоила того.
Настоящего его имени Молчанов не знал, но про себя называл его «хроником». Из-за пергаментного цвета лица, впалых щек, из-за запавших влажных глаз, полных какой-то беспросветной тоски.
— Наше общество, вся его сложная конструкция, Молчанов, — говорил Хроник, задумчиво глядя на рыб за стеклом. — В сущности нечто вроде этого аквариума. Мы живем в этом стеклянном дворце, мечемся по нему из конца в конец, почитая его своим домом. Одни, хищники, лидеры, чувствуют себя в нем уверенно, другие, и их большинство, нет. А в целом, все просто пытаются выжить. Но конструкция непрочна. И за обитателями аквариума пристально следят снаружи. За каждым их движением. Внимательно смотрят сквозь стекло на глупых рыбешек…
— К чему вы клоните? — устало спросил Молчанов. — Нельзя ли без лирики?
— Это первая волна, Молчанов, — сказал Хроник. — Начало. Мы с вами становимся свидетелями прихода новой эпохи. Одни из немногих, кто может представить себе истинные масштабы происходящего.
— Я не хочу быть свидетелем, — сказал Молчанов. — Я хочу найти ответы. А, найдя, я придам их огласке. Можете не сомневаться. Правда выйдет наружу!
Хроник засмеялся неприятным скрипучим смехом.
Вдруг откуда-то из-за ангаров, где начинался черный зубчатый край леса, послышался протяжный скрип. Будто кто-то с усилием раскачивал дверь с плохо смазанными петлями.
Светя фонарем, Молчанов побежал вдоль ангара, замер, забежав за его край. Споткнулся, остановился перед штабелем каких-то ржавых труб. Автоматически взглянул на циферблат часов с фосфоресцирующими стрелками: «23:38»
Молчанов поднял голову, повел фонариком. Дальше, за штабелем труб, были нагромождения какого-то мусора, мотки колючей проволоки, огромные кадушки, куски бетона, с торчащими штырями арматуры, кирпичные завалы, поблескивающие в свете фонаря битым стеклом.
А еще дальше, над лесом, покачивался в небе гигантский светящийся шар. Вернее, это был широкий луч света, находящийся в зените, выхвативший Молчанова, направленный прямо на него.
Молчанов загородился ладонью от яркого света, резанувшего по глазам.
Луч света ушел, стал плавно скользить по ангарам, по куску леса, по утопающей в тумане свалке строительного мусора.
Световой конус замер на миг, выхватил отрезок свалки. И на нем высветил тонкие темные силуэты. Изящные фигурки с непропорционально длинными ручками, худыми ножками, вытянутыми головами.
Затем свет вспыхнул особенно ярко, и разом погас.
На том месте, откуда только что бил световой конус, Молчанов увидел целую линию цветных огней, выстроившуюся по кольцу. Круглый черный силуэт, чернее ночи, обрамленный по краю мерцающими цветными искорками, стал плавно подниматься выше и выше, и выше…
Пока, наконец, не растворился в ночном небе.
Молчанов стоял, опустив фонарь, здрав голову, смотрел в черное небо, в котором горели крошечные тусклые искорки звезд.
Позади раздался стук каблуков, луч фонаря скользнул по бетонным плитам.
Молчанов обернулся.
Спицына поравнялась с ним, с шумом выпустила из легких воздух.
Тяжело дыша, сказала:
— Замерзла я что-то. Так хоть согрелась… Что это тут так отвратительно скрипело?
Молчанов улыбнулся. Пожал плечами.
— Не помню, — он поглядел на циферблат часов: «23:46», добавил тихо. — Восемь минут…
— Что восемь минут? — нахмурилась Спицына. — Так ты увидел, что хотел?
— Не знаю.
Спицына хмыкнула, навела в лицо напарнику фонарь.
— Ну, все? — спросила она. — Теперь в аэропорт?
Молчанов запустил руку в карман плаща, вытащил несколько подсолнечных семечек, перебрав в пальцах, раскусил одно, сплюнул шелуху.
— А давай съездим на могилу Канта? — спросил он. — Коль уж выбрались сюда…
Спицына невесело улыбнулась.
— Две вещи наполняют душу возрастающим удивлением и благоговением, — процитировала она, опуская фонарик. — И тем больше, чем чаще и внимательнее занимается ими разум… Звездное небо надо мной и нравственный закон во мне. То и другое, как бы покрытые мраком или бездной, находящиеся вне моего горизонта, я не должен исследовать, а только предполагать. Я вижу их перед собой и непосредственно связываю их с сознанием своего существования… Со второго курса помню!
— Звездное небо, — кивнул Молчанов, поднимая голову, отправляя в рот еще одну семечку. — Именно так. Звездное небо надо мной…
— В аэропорт, Молчанов! — устало сказала Спицына. — И не спорь. Я голодная, я уставшая… И я вооружена!
На этот раз местом встречи Хроник назначил океанариум. Он всегда выбирал место сам, а Молчанову оставалось лишь послушно следовать на место встречи. Информация стоила того.
Настоящего его имени Молчанов не знал, но про себя называл его «хроником». Из-за пергаментного цвета лица, впалых щек, из-за запавших влажных глаз, полных какой-то беспросветной тоски.
— Наше общество, вся его сложная конструкция, Молчанов, — говорил Хроник, задумчиво глядя на рыб за стеклом. — В сущности нечто вроде этого аквариума. Мы живем в этом стеклянном дворце, мечемся по нему из конца в конец, почитая его своим домом. Одни, хищники, лидеры, чувствуют себя в нем уверенно, другие, и их большинство, нет. А в целом, все просто пытаются выжить. Но конструкция непрочна. И за обитателями аквариума пристально следят снаружи. За каждым их движением. Внимательно смотрят сквозь стекло на глупых рыбешек…
— К чему вы клоните? — устало спросил Молчанов. — Нельзя ли без лирики?
— Это первая волна, Молчанов, — сказал Хроник. — Начало. Мы с вами становимся свидетелями прихода новой эпохи. Одни из немногих, кто может представить себе истинные масштабы происходящего.
— Я не хочу быть свидетелем, — сказал Молчанов. — Я хочу найти ответы. А, найдя, я придам их огласке. Можете не сомневаться. Правда выйдет наружу!
Хроник засмеялся неприятным скрипучим смехом.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 5 из 6
