Психолог для нечисти

От ненавязчивого посыла старушка вдруг переменилась, пришла в своё исходное состояние, в котором явилась к нам, и кротко кивнула Геннадию Валерьевичу. Было видно, что она готова послушно выполнять каждое его указание. В её взгляде явно читалось уважение, подчинение и чуть ли не благоговение. Интересно, в роли кого она приходилась в доме?

— Можешь идти, Прасковья. Я справлюсь здесь сам.

Кивнув ещё раз, старушка развернулась и, не забыв бросить на меня ещё один испепеляющий взгляд, засеменила по одному из уходящих вбок коридоров, что-то бормоча себе под нос. Единственное, что я смогла услышать и разобрать было не самым лестным: «на беду».

— Извините, Сашенька, — голос Геннадия Валерьевича заставил вернуться в реальность. — Сколько помню, Прасковья всегда была такой, но работу свою выполняет качественно. А в своё время просто спасла меня после смерти жены. Егорке тогда всего шесть было. Сашенька, позволите ваше пальто?

— Да-а… Спасибо.

Геннадий Валерьевич помог мне раздеться и выдал гостевые тапочки после моих недолгих препираний. Не в моих принципах было разгуливать по чужому дому в грязной обуви, особенно зимой. Заодно что-то подсказывало, что вряд ли моего гонорара хватит, чтобы расплатиться за чистку хотя бы того ковра, который лежал в парадной. Он был таким же древним и дорогим, как и сам дом.

Обменявшись ещё парой пространственных реплик, мы закончили с неотъемлемой прелюдией и перешли к сути дела. Накинув на плечо сумку, я устремилась вслед за хозяином дома в один из коридоров, который очень скоро привёл нас к закрытой двери. Геннадий Валерьевич взялся за ручку, но не спешил открывать саму дверь. На лбу у него пролегли глубокие морщины.

— Надеюсь на ваше понимание, Сашенька, и профессионализм.

— Я постараюсь сделать всё, что в моих силах.

— Спасибо вам.

Одними губами я прошептала: «Пока не за что» в спину Геннадия Валерьевича и вошла в комнату вслед за ним. В центре стоял широкий письменный стол, весь заваленный бумагой, за которым сидел человек и что-то яростно писал, склонив голову на бок так, что лица его почти не было видно.

— Егор, у нас гости. Отвлекись ненадолго?

Геннадий Валерьевич скорее молил сына об этом нежели просил о небольшом одолжении. Когда же ответа не последовало, он тяжело вздохнул. Его нижняя губа дрогнула, будто он хотел сказать что-то ещё, но, видимо передумав, Геннадий Валерьевич обернулся ко мне.

— Мой охранник будет ждать вас за дверью. После окончания он проводит вас ко мне.

— Хорошо.

Дверь за спиной закрылась, оставляя меня наедине с моей целью. Оставалось только наладить контакт.

— Привет, я Саша. Твой отец пригласил меня в гости. А ты…

Я взглянула на парня и слова комом встали в горле. Его запястья были связаны между собой плотной верёвкой так, что между руками оставалось небольшое пространство, чтобы была возможность двигаться. В точно такой же манере оказались зафиксированы и локти к ручкам кресла.

Застыв, я не могла отвести взгляд, постоянно проходясь по верёвкам вновь и вновь.

На запястьях парня виднелись следы от верёвки, особенно на свободной руке, которую он постоянно вынужден был таскать за той, в которой держал ручку. Писать в таком состоянии было явно неудобно, но он с лёгкостью справлялся — видимо уже привык. Трудности возникали лишь в тот момент, когда заканчивался лист и его нужно было отложить в сторону, а затем взять новый. Если первое действо решалось просто с помощью откидывания бумаги, то, чтобы дотянуться до стопки с листами приходилось поднапрячься и потратить все силы. Длины верёвки, стягивающей локти, катастрофически не хватало и, когда пришло время взять бумагу, парень с силой сжал челюсти пока тянулся к ней.

Когда этот момент настал вновь, я не выдержала и, подойдя к столу, положила перед ним лист. Сумка соскользнула с плеча и упала на пол.

— Извини.

Присев, я крепко сжала ремень от сумки и заглянула под стол — ноги парня были привязаны к стулу тоже.

Господи, да что вообще здесь происходит?! Как отец может так поступать с собственным сыном словно он ему не сын вовсе, а какой-нибудь вор, не вовремя забравшийся в дом?! Должны же быть этому хоть какие-то логические объяснения или Геннадий Валерьевич действительно настолько сильно поверил в порчу?

Может развязать пока не поздно? Или не стоит…

— Ты в-ведь Егор?

Запнувшись, пролепетала я, но парень никак не среагировал. Создавалось неприятное ощущение того, что это не он меня игнорирует, а меня нет в комнате. В какой-то момент я даже поверила в свою собственную выдумку и крепко обхватила себя руками для успокоения. Легче, правда, от этого не стало.

Долго смотреть на то как Егор что-то пишет оказалось просто невыносимо. Он был похож на душевнобольного с научной точки зрения или помешанного — с экстрасенсорной. Или и то и другое сразу. Единственное, что было очевидным — движения рук Егора завораживали.

Нужно было придумать, что делать дальше.