Томное небо над головой, казалось, сжимает пространство, создавая рамки. Мысли не могут воспарить и переродиться во что-то светлое. Например, в мечту о долгожданном отпуске или в размышления о бесконечном. Я не могу думать о хорошем из-за этого холодного, зимнего неба…
3 мин, 57 сек 10661
Не могу или не хочу. Нет, не хочу.
Передо мной стоит моя любовь. На ней всё тоже летнее лёгкое платье цвета спелых мандаринов. Без этого платья я и представить её не мог… Вру, мог, и мне это нравилось — её изгибы, кожа, мои прикосновения будоражили её россыпью мурашек. Она смеётся и игриво щурится от солнца. Такой я её помню. Но отныне она лежит в гробу. И вот стою я на её свежей могиле, а сверху это чёртово небо. Она просила меня думать о хорошем, а я не могу. Мне всё мешает. Этот крест с её прекрасным лицом в рамке.
— Прости, но мне пора.
Я сунул изрезанные руки в теплые карманы пуховика и широко зашагал сквозь пышные массивы снега. Боясь увидеть её прекрасное лицо, ни разу не обернулся. В моей голове она всё ещё нарезала картошку и рассказывала про свой яркий день. А кроме жареной картошки она толком готовить и не умела. Но старалась для меня. И я это ценил. Она одна позволяла мне быть собой и забыть о масках. Я шёл с мыслями о ней, пустым взглядом оглядывая безмолвную глушь.
— Родная, милая, вернись!
Но вдруг опешил от неожиданного хруста под ногой. Будто я герой чужого рассказа и все события складываются чередой совпадений. Вот и мёртвая птица лежит на кладбище, и герой неосторожным шагом сломал ей грудную клетку. Тело птицы контрастно выделялось на белом фоне, но не привлекло моего внимания надолго. И я безразлично отправился дальше. Вдруг хруст раздался снова, я инстинктивно обернулся. Хруст, хруст… Определенно звук от птицы. Осторожно подойдя, я наклонился. Она явно разлагалась тут давно, развороченная и изъеденная, сплющенная, с расправленными крыльями. Я настороженно вгляделся в морду. И глаз моргнул. Моё тело машинально дёрнулось в сторону, ошпарив меня испугом, так что я свалился в снег, не успев вынуть руки из карманов. Беспомощно лежа, в недоумении, я продолжаю смотреть на птицу. Мёртвую ли? Что происходит? Крыло одно, второе, поднялись и клюв, и перья. Отвратительная метаморфоза сопровождалась гулким скрипом, треском сломанных костей. Оцепенение не позволяет мне что-либо сделать, я не кричу, а наблюдаю. Может, я упал и ударился башкой и всё это мне чудится?
— Нет, тебе не чудится, — прохрипела мёртвая птица.
Она стояла, покосившись из-за сломанной левой лапы. От её, на вид, целого тела сладковато веяло гнилью. Чёрная жижа на перьях, шипя, капала на снег. Голос исходил из птицы человеческий, но клюв был неподвижен.
— Мне нужно имя.
— Руслан, — размеренно ответил я и тут же пожалел об этом.
— Нет, другое имя, — Птица измученно выдавливала из себя слова.
Медленно вынув изрезанные руки из карманов, я приподнялся и встал на колени. В надежде на помощь или ответы — огляделся, стараясь не выпускать из вида мерзкую птицу. Ни ветра, ни шума с ближайшей трассы. Лишь чёрные стволы оголённых тополей кругом и ничего, и никого. Я здесь один, кто дышит.
— Имя, — настойчиво повысила тон птица.
— Какое имя? Кто ты? — недоуменно вопросил я.
— Пти-ца-Сча-стье, — по слогам растянула птица.
— Птица-Счастье?
Я не мог понять этого. И что, действительно, жизнь-дерьмо, и счастье передо мной? Вот такое, гнилое, без пяти минут труп?
— Ты много не знаешь.
— Ты читаешь мои мысли?
— Я читаю твою душу. Поспеши, я не могу так долго быть здесь, Руслан, — приглушенно добавила она.
— Что?! Да что тебе от меня надо!? — я вышел из себя, перейдя на крик.
Птица-Счастье рассмеялась.
— Ха-ха, Руслан. Я знаю, чего ты хочешь. И ты знаешь, чего хочешь. Птица-Счастье исполнит самое сокровенное желание. Просто назови имя. Ну же, скорее, поспеши.
И я, кажется, понял.
— Ты её вернешь?
— Птица-Счастье исполнит самое сокровенное желание, — повторила она.
— Надеюсь это «ДА»…
Что я теряю? Всё что мог, уже потерял.
— Елена.
И Птица-Счастье открыла клюв. Казалось, из самого нутра птицы клубы дыма вытекали и расползались в стороны. Завыл, задул усиленно ветер, а дым словно живой, сопротивляясь его порывам, направился ко мне. Зловеще извиваясь по-змеиному, окутал меня, стоящего на коленях. И поглотил.
Я пришёл в себя на полу, в нашем доме. Пудовую башку было трудно поднять с грязного ковролина. Ещё труднее понять, сколько я пил за последние дни, недели, месяцы?
— Идиотский сон…
Облокотившись на диван, я поднял свою никчемную тушку. Жутко всё ныло, колени жжет.
звонок в дверь
Я нелепо стоял, боясь шевелиться. И неожиданно сказал.
— Она?
— Хах! И что теперь, алкаш? Будешь верить в сны? Начнёшь перечитывать сонники, после каждого кошмара? — голос в голове, был убедителен.
звонок* *звонок
— Чушь какая-то, так не бывает, — я направился к двери, бурча себе под нос, — Сон, дурацкий сон!
В дверь начали долбиться! И крик! Она кричала! Милый, я вернулась, открой скорее дверь… Её голос! Не могу поверить…
Она существует, и, и она стоит за дверью, стучит кулаком. Я вижу, вижу в глазок. Её прекрасное лицо. Сначала отчетливо, затем размыто. Это всё правда, всё наяву, слышу и вижу её только я, она пришла ко мне, за мной.
— Я иду…
И глядя на изрезанные руки и запястья, я знал. Мы скоро будем вместе.
Передо мной стоит моя любовь. На ней всё тоже летнее лёгкое платье цвета спелых мандаринов. Без этого платья я и представить её не мог… Вру, мог, и мне это нравилось — её изгибы, кожа, мои прикосновения будоражили её россыпью мурашек. Она смеётся и игриво щурится от солнца. Такой я её помню. Но отныне она лежит в гробу. И вот стою я на её свежей могиле, а сверху это чёртово небо. Она просила меня думать о хорошем, а я не могу. Мне всё мешает. Этот крест с её прекрасным лицом в рамке.
— Прости, но мне пора.
Я сунул изрезанные руки в теплые карманы пуховика и широко зашагал сквозь пышные массивы снега. Боясь увидеть её прекрасное лицо, ни разу не обернулся. В моей голове она всё ещё нарезала картошку и рассказывала про свой яркий день. А кроме жареной картошки она толком готовить и не умела. Но старалась для меня. И я это ценил. Она одна позволяла мне быть собой и забыть о масках. Я шёл с мыслями о ней, пустым взглядом оглядывая безмолвную глушь.
— Родная, милая, вернись!
Но вдруг опешил от неожиданного хруста под ногой. Будто я герой чужого рассказа и все события складываются чередой совпадений. Вот и мёртвая птица лежит на кладбище, и герой неосторожным шагом сломал ей грудную клетку. Тело птицы контрастно выделялось на белом фоне, но не привлекло моего внимания надолго. И я безразлично отправился дальше. Вдруг хруст раздался снова, я инстинктивно обернулся. Хруст, хруст… Определенно звук от птицы. Осторожно подойдя, я наклонился. Она явно разлагалась тут давно, развороченная и изъеденная, сплющенная, с расправленными крыльями. Я настороженно вгляделся в морду. И глаз моргнул. Моё тело машинально дёрнулось в сторону, ошпарив меня испугом, так что я свалился в снег, не успев вынуть руки из карманов. Беспомощно лежа, в недоумении, я продолжаю смотреть на птицу. Мёртвую ли? Что происходит? Крыло одно, второе, поднялись и клюв, и перья. Отвратительная метаморфоза сопровождалась гулким скрипом, треском сломанных костей. Оцепенение не позволяет мне что-либо сделать, я не кричу, а наблюдаю. Может, я упал и ударился башкой и всё это мне чудится?
— Нет, тебе не чудится, — прохрипела мёртвая птица.
Она стояла, покосившись из-за сломанной левой лапы. От её, на вид, целого тела сладковато веяло гнилью. Чёрная жижа на перьях, шипя, капала на снег. Голос исходил из птицы человеческий, но клюв был неподвижен.
— Мне нужно имя.
— Руслан, — размеренно ответил я и тут же пожалел об этом.
— Нет, другое имя, — Птица измученно выдавливала из себя слова.
Медленно вынув изрезанные руки из карманов, я приподнялся и встал на колени. В надежде на помощь или ответы — огляделся, стараясь не выпускать из вида мерзкую птицу. Ни ветра, ни шума с ближайшей трассы. Лишь чёрные стволы оголённых тополей кругом и ничего, и никого. Я здесь один, кто дышит.
— Имя, — настойчиво повысила тон птица.
— Какое имя? Кто ты? — недоуменно вопросил я.
— Пти-ца-Сча-стье, — по слогам растянула птица.
— Птица-Счастье?
Я не мог понять этого. И что, действительно, жизнь-дерьмо, и счастье передо мной? Вот такое, гнилое, без пяти минут труп?
— Ты много не знаешь.
— Ты читаешь мои мысли?
— Я читаю твою душу. Поспеши, я не могу так долго быть здесь, Руслан, — приглушенно добавила она.
— Что?! Да что тебе от меня надо!? — я вышел из себя, перейдя на крик.
Птица-Счастье рассмеялась.
— Ха-ха, Руслан. Я знаю, чего ты хочешь. И ты знаешь, чего хочешь. Птица-Счастье исполнит самое сокровенное желание. Просто назови имя. Ну же, скорее, поспеши.
И я, кажется, понял.
— Ты её вернешь?
— Птица-Счастье исполнит самое сокровенное желание, — повторила она.
— Надеюсь это «ДА»…
Что я теряю? Всё что мог, уже потерял.
— Елена.
И Птица-Счастье открыла клюв. Казалось, из самого нутра птицы клубы дыма вытекали и расползались в стороны. Завыл, задул усиленно ветер, а дым словно живой, сопротивляясь его порывам, направился ко мне. Зловеще извиваясь по-змеиному, окутал меня, стоящего на коленях. И поглотил.
Я пришёл в себя на полу, в нашем доме. Пудовую башку было трудно поднять с грязного ковролина. Ещё труднее понять, сколько я пил за последние дни, недели, месяцы?
— Идиотский сон…
Облокотившись на диван, я поднял свою никчемную тушку. Жутко всё ныло, колени жжет.
звонок в дверь
Я нелепо стоял, боясь шевелиться. И неожиданно сказал.
— Она?
— Хах! И что теперь, алкаш? Будешь верить в сны? Начнёшь перечитывать сонники, после каждого кошмара? — голос в голове, был убедителен.
звонок* *звонок
— Чушь какая-то, так не бывает, — я направился к двери, бурча себе под нос, — Сон, дурацкий сон!
В дверь начали долбиться! И крик! Она кричала! Милый, я вернулась, открой скорее дверь… Её голос! Не могу поверить…
Она существует, и, и она стоит за дверью, стучит кулаком. Я вижу, вижу в глазок. Её прекрасное лицо. Сначала отчетливо, затем размыто. Это всё правда, всё наяву, слышу и вижу её только я, она пришла ко мне, за мной.
— Я иду…
И глядя на изрезанные руки и запястья, я знал. Мы скоро будем вместе.
