Птичка

Под конец декабря девяносто седьмого Лонгботтому, Лавгуд и Уизли пришла в голову замечательная идея: настроить не особо рьяных сторонников Волдеморта и придерживающихся нейтралитета студентов против нового режима Снейпа-Кэрроу с помощью обмана, пропаганды и прочих замечательных вещей. Многие из остатков Отряда Дамблдора сочли затею достойной, и работа закипела.

Джинни была назначена ответственной за агитационную работу с квиддичными командами. Панси в то время сидела в запасе охотником — во время соревнований на поле не выходила, но во время тренировок исправно летала на метле и изображала активную деятельность.

Агитация, которой занималась Джинни, по большей части заключалась в еженедельном разбросе листовок с колдорисунками и громкими словами по раздевалкам.

«На ее месте можешь оказаться ты», — зеленый луч пронзал тело совсем юной девушки.

«Как тебе такая отработка?» — волшебник в маске практиковал Круциатус на школьнике в слизеринской форме.

«Выбор еще есть!» — восстающий из пепла феникс.

Самое смешное заключалось в том, что листовки работали — по крайней мере Панси так или иначе оказалась под их влиянием. Но самое большое влияние оказали совсем не они, а сама Джинни.

Это случилось уже в январе, когда Панси, сбежав пораньше с достаточно унылой тренировки, застала в слизеринской раздевалке Джинни со стопкой новой запрещенной пропаганды в руках.

Тогда Панси сделала кое-что, положившее начало их отношениям — она промолчала, проглотила едкий комментарий, просто взяла одну из листовок и положила себе в сумку.

И Джинни улыбнулась.

В феврале они уже целовались, прячась от чужих глаз в небольшом коридорчике на восьмом этаже в нише между двумя статуями-гаргульями.

В марте в Хогвартсе начался бунт, самый настоящий, с баррикадами, атаками, контратаками и защитой. Бунт, впрочем, быстро перерос в осаду — Темный Лорд прислал отряд-другой к стенам Хогвартса, — а потом в родные стены вернулась и золотая троица с Поттером во главе, притащив с собой и самого Лорда, превратив школу магии и волшебство в место, где произошло самое настоящее побоище.

Тогда Джинни умерла в первый раз, оттолкнув Панси от несущегося в нее смертельного заклинания — вот так банально и по-гриффиндорски храбро.

Панси до этого момента не была особо уверена в том, какие именно эмоции испытывала по отношению к Джинни, но поняла, когда ярость, тоска и боль накрыли ее своим плотным одеялом.

Одеяло спало, когда на пороге ее дома оказались два неожиданных гостя: Луна Лавгуд и Невилл Лонгботтом, лучшие друзья Джинни.

Они предложили неслыханное.

— Во время войны мы многих потеряли, — тихо и грозно сказал тогда Лонгботтом. — И всех невозможно вернуть, как бы нам этого не хотелось. Но, может быть, для нее еще есть шанс.

До Панси доходило долго:

— Что вы имеете в виду?

— Есть заклинание. Оно… экспериментальное, — пояснила Лавгуд. — С помощью него можно войти во временную линию одного человека и попытаться изменить его судьбу.

— Вы предлагаете… воскресить Джинни? Но как я?

— Проблема в том, что только ты можешь это сделать, будучи по факту причиной ее смерти, — голос Лонгботтому становился все более пугающим, а он сам — более мрачным. Вся затея с ее вовлечением ему явно не нравилась. — Мы с Луной можем войти во временную линию, направляя, но изменять события мы не имеем права, это можешь сделать только ты.

— Ты ведь сделаешь это, правда? — спросила Луна.

На ее шее висело ожерелье из стекла, внутри которого можно было увидеть уменьшенный локон рыжих волос.

Кажется, любовь сделала Панси идиоткой, и поэтому она согласилась.

Так началась безудержная череда альтернативных временных линий, где Джинни Уизли умирала, оставляя после себя только птичку и новые страдания.

Теперь, когда начался двенадцатый раз, Панси поняла, что именно делала неправильно. Джинни умирала из-за нее, на ее руках, а, значит, нужно было просто держаться подальше.

И в эту счастливую дюжину Панси сделала все, чтобы держать Джинни как можно дальше от себя: показушно рвала листовки, старалась почаще задеть грубым словом или жестом, во время прибытия Поттера в Хогвартс предложила остальным сдать его Темному Лорду и выторговать себе свободу.

И Джинни продолжила ненавидеть ее, и Джинни выжила.

Вот только для Панси это оказалось еще более жестоким испытанием, чем если бы Джинни снова умерла, как тогда, в самый первый раз.

С годами, к счастью, тоска, ярость и боль начали выветриваться, истлевать, как осенние листья под лупой в яркий солнечный день.

К четвертой годовщине Победы Панси почти смирилась со своим статусом несостоявшейся девушки героини войны, если бы однажды Джинни не прислала бы ей сову.

«Я хочу поговорить с тобой».

Эти простые слова напугали Панси. Неужели все было зря? Неужели она что-то упустила и Джинни все равно умрет?

Записки продолжали приходить едва ли не каждый день, Панси не отвечала, в Ежедневном Пророке нового некролога не появлялось.