Пустота

— Зачем ты залез к баку и открыл бочку, Майк? — спросил я медленно, выпуская его.

— Я… он меня догонял, я хотел спихнуть его в бак и полез наверх, но внутри б-было слишком мало места, и я — я снял крышку, чтобы защититься. Джимми, это был кошмар какой-то.

— Мм, — сказал я полуутвердительно.

— А зачем вообще решил выйти в коридор?

— Я… ну, — он, помявшись, покрутил замерзшей рукой и понизил голос.

— В туалет очень хотелось.

Я скептически посмотрел на него; потом на темную массу фигуры Мэтта по ту сторону щита.

Мэтт перестал биться о пустоту и теперь стоял, не шевелясь. Как ни абсурдно, но мне показалось, что он смотрел своими ввалившимися, скрытыми за тенями глазами прямо на меня. Мгновение спустя это ощущение исчезло, словно мое воображение перестало играть плохие шутки.

Или словно Мэтт перевел свой мертвый взгляд.

Майк рядом со мной замер.

Мэтт шагнул назад, разворачиваясь корпусом; на редкость знакомое движение, я видел его сотни раз за годы, которые провел с ним бок о бок, — если бы оно не было таким дергающимся, сухим и неживым теперь.

Неужели на сегодня все? Давай, ступай в кресло, старый приятель. И я весь день буду материть тебя так, что ты слово вставить не сумеешь.

Мэтт двинулся в противоположную от рубки сторону.

Пару секунд спустя свет в коридоре потух со щелчком, оставляя полутьму и тускло горящие низовые огни.

Неспешно шагая, Мэтт вновь подошел к нише, развернулся к нам лицом, заложил за спину руки и слегка наклонил голову, словно в вежливом ожидании. И остановился.

Майк прерывисто выдохнул.

Бледный свет низовых огней карабкался по ногам Мэтта, по измазанной в давно засохшей крови одежде, заваливаясь в складки, отражаясь от подгнивающей кожи, ныряя в дыры, оставленные моим выстрелом и ножом, превращая то, что осталось от лица, в какую-то невообразимую, ужасную маску. Если посмотреть на него подольше, не мигая, начинало казаться, что он теперь ухмыляется шире.

— Засранец, — тихонько пробормотал я. Мэтт молчал.

Солнечное золото поблескивало в его груди — ласковые блики посреди тьмы, — безмолвно притягивая всякий взгляд. Моя добыча. Самая прекрасная вещь во вселенной, целиком и полностью принадлежащая мне.

Тихий свист — падение убранного щита, отключение энергии, — ударил мне по ушам, как железный лом.

Майк, стукнувший по кнопке, шагнул туда, наружу — протягивая к этому блеску правую руку.

В левой был мой бластер.

Он не успел им воспользоваться, если и собирался.

Мэтт схватил Майка и дернул на себя, когда вторая нога того еще оставалась в нише, не успев пересечь бесполезную теперь границу.

Я всегда знал, что Мэтт физически сильный человек; точно сильнее меня, по крайней мере. Но это был рывок, не имеющий ничего общего с человеческой силой.

Майк упал вперед, но его рука все равно треснула в плече, разрывая и ткань, и мясо; если он и пытался закричать, то не успел издать ни звука, как не успел выстрелить.

Мэтт второй рукой свернул ему шею, сломав позвонки и вывернув всю голову назад одним движением.

И подался на меня.

Я сидел на койке, даже не вздрогнув.

Потому, что уже поднял щит.

Я поднял его еще в тот момент, когда Майк полетел вперед, не успев закричать. Просто потянулся и нажал на кнопку.

Мэтт постоял еще немного, стукнув о преграду костяшками начавших гнить пальцев раз, другой и третий, легонько, словно проверяя ее, или, может даже, стучась ко мне, словно в дверь.

Потом, не дождавшись ответа, он повернулся и тяжело осел на пол, подтаскивая к себе тело Майка. Кровь пачкала пол, останавливаясь только у щита, сдерживаемая невидимой энергией.

Я поднял с пола нож, оброненный Майком — ни для чего конкретного, просто потому, что этот крысеныш уволок наружу мой бластер, а без оружия мне быть никогда не нравилось. Пусть и такого бесполезного.

Я сидел, подтянув к себе ноги и глядя, как Мэтт, — спиной ко мне на полу, — методично раздирает на части труп Майка, и думал. О том, как я ошибся. О том, что этот засранец ведь оказался прав. О том, что мне придется торчать здесь и не спать, пока он не уберется в свое кресло, и что он — надеюсь, конечно, нет, — может сменить свое поведение, потому что в пустоте свои законы, все время изменяющиеся и непонятные людям. Космос — не очень хорошее место для человека.

О том, что на месте крысеныша мог быть и я, и что мне стоит впредь быть внимательнее.

И, с облегчением, о том, что по крайней мере от нового трупа — или того, что от него останется, — я смогу избавиться сразу, выбросив его наружу и оставив там, далеко в безбрежной тьме.