Путь Белославы или Ночь под присмотром

«Странная, неопрятная старуха, в каких-то обносках вяло висящих на ней, с клюкой в руке и помутневшими зрачками звала к себе, манила рукой. Она стояла на пыльной дороге ведущей куда-то за горизонт, а в левой руке она держала маленький сундучок. По обеим сторонам от дороги стояли дома, а из них вдруг начали выходить люди, странные и страшные, они показывали пальцами на старуху и тихо шептали» Уходи«. Шептали все без исключения, и взрослые, и дети, мужчины и женщины. Небо над нами было затянуто грозовыми тучами и сиявшие молнии разгоняли, как будто пелену перед глазами, потому что каждый раз, когда её свет касался людей, они оборачивались полусгнившими скелетами с впалыми глазами. У некоторых из них не было рук или ног, но довершали весь этот ужас обугленные красно-чёрные тела, также молящие меня уйти. Всё это мерцало у меня перед глазами, и сердце снова начинало биться как сумасшедшее, я же пытался сделать хоть один шаг, но нет, ничего не получалось.»

Из-за поворота вышла собачья свора, всё та же, что подстерегала меня у дома, бурлящая пеной у пасти и лающая, будто вконец озверевшая и желающая меня убить. Она казалась один целым и постепенно все эти псы будто, и правда стали сливаться, образуя одного огромного монстра в два человеческих роста, серою шерстью и тремя головами цербера.

Вдруг земля задрожала, в глазах помутилось, и«….»

Гром пробудил меня от тяжёлого сна, первые секунды я не мог понять, где нахожусь, но блики молний прояснили мою память, чем конечно, совершенно не порадовали. Казалось лучше пролежать в этом, хоть и довольно мерзком и страшном царстве снов, чем оказаться в гуще поглотивших меня событий. В левый бок упёрлось что-то острое, от чего он довольно сильно болел, пошарив рукой по печи, я понял, что этот предмет был, словно короб или что-то в этом роде и его угол упирался прямо мне под ребро. Густая темнота не давала сразу понять что это и медленно сев на печи и взяв странный предмет в руки, я стал ждать следующей молнии.

Руки дрожали, а сознание невольно радовалось за то, что я видел на своих коленях, свет молний дал понять, что этот короб был ничем иным как сундучок, который я видел в своём сне у старухи в руках. Это невольно давало простор мыслям, полагающим, что в нём и храниться игла, которой убивала своих жертв Белослава. Заранее верить в это я отказывался, но уже предвкушал это событие.

Пальцы скользнули по металлическим скобам, обивающим углы деревянного ящичка, глаза немного округлились и вот она… На дне сундучка был постелен полуистлевший шарф красной нити, а на нём лежала заветная спица, на которую мне теперь и оставалось уповать. Уходить из лесу, не докончив начатого, я просто не мог.

В бликах молнии она сверкала, будто была сделана только сегодня, ни единого следа времени не было видно и даже тут в тёмной комнате посреди враждебного окружения, я это знал и неведомо, почему восхищался этому «ведьмовскому жалу». Руки сами тянулись к нему и через секунду я, уже спрыгнув с печи, подбежал к окну, чтобы в следующем блике света разглядеть свою добычу получше. Мои глаза сверкали в темноте, будто превратились в стекло, приобретя это далеко не самый дружелюбный предмет. На нём было столько загубленных жизней, столько страданий, но всё это почему-то стало неважным в тот момент. Я вертел спицу в ладонях и пытался рассмотреть каждый её миллиметр, будто надеясь отыскать в ней что-то неведомое и чрезвычайно интересное, пока:

— Ааа… — зашипел я, уколовши «жалом», указательный палец на левой руке. — Зараза…

Кровь хлынула из маленькой ранки, словно из пальца просто выдернули пару фаланг, а из разорванной в куски плоти, открылся путь для обильного кровотечения. Рефлекс сработал незамедлительно и через мгновение я держал палец, зажав его между губ, пытаясь поскорее проглотить кровь. Так я простоял пару минут пока солоноватый привкус во рту не стал пропадать, а на пальце остался лишь едва заметный след от укола.

Вдруг закружилась голова, глаза будто заливало водой, размывая все, что я видел: «Что это?» — подумал я, опрокидываясь на спину, и походу, переворачивая небольшой стол со стульями. Мотнув головой, всё было прояснилось, но нет, очередной приступ головокружения и неудачная попытка встать, веки налились свинцом, язык онемел, а всё остальное я даже не чувствовал. Попытавшись издать хоть какой-то крик, изо рта вырвалось лишь мычание, в ушах зазвенело, грозы больше не было слышно, вообще всё вокруг будто прекратило своё существование. Ужас, дикий и необоримый, овладел мной, разум паниковал, сам того не осознавая, я лежал на полу, дёргая в бессилии руками и ногами, все чувства окончательно покинули меня.