Фандом: Капитан Блад. Арабелла попадает в руки дона Мигеля, но это еще полбеды… Постканон. Август-октябрь 1689.
113 мин, 9 сек 7143
И разве она виновата, что «Пегас» потерпел крушение, а дон Мигель обнаружил ее на бриге? Кто знает, что ей пришлось вынести. Сегодня в какой-то момент ему показалось, что Арабелла хотела что-то сказать, но его беспощадный напор оттолкнул ее и вызвал лишь гнев.
Он не заметил следов насилия на ее теле. Но какому насилию могла подвергаться ее душа? Какое давление оказал на Арабеллу дон Мигель, сгоравший от жажды мести? Какие угрозы шли в ход? Что, если он действительно… принудил ее?
Все существо Питера отвергало то, что безжалостно рисовало ему воображение. Что же, месть испанца удалась, пусть и отчасти! В чем еще он подозревает ее? В равнодушии к его смерти? А еще он усомнился, что она хотела вырваться из плена. Большей несправедливости сложно придумать.
Шаги за переборкой давно стихли, а Блад продолжал размышлять. Его глубоко ранили слова Арабеллы — о том, что она страшится услышать еще какую-нибудь темную историю о нем. Ведь он считал, что оставил свое прошлое позади и надеялся, что, согласившись стать его женой, Арабелла приняла его, как он есть. Но прошлое дотянулось до него и схватило костлявой рукой за горло. И теперь он платит высокую цену. Как им снова найти путь друг к другу? Смогут ли они сделать это?
Задумавшись, Блад не сразу обратил внимание на неясные, едва различимые звуки. Он прислушался и понял, что Арабелла плачет-и никогда еще на его памяти она не плакала так горько и безутешно. Ее тихие рыдания разрывали ему сердце.
Мигом позабыв все свои обиды и подозрения и не тратя времени, даже чтобы надеть сапоги, Питер бросился в капитанскую каюту.
Арабелла в одной сорочке сидела на рундуке, обхватив руками колени.
— Арабелла… дорогая моя, — севшим голосом позвал он, медленно подходя к ней и ожидая вспышки ее гнева.
Она повернула к Бладу залитое слезами лицо и совершенно безжизненным голосом сказала:
— Он целовал меня, и я не сопротивлялась… И я не вспомнила тебя, Питер.
Блад сразу догадался, кто это «он», и, мысленно проклиная весь род де Эспиноса до седьмого колена, ласково сказал:
— Это был всего лишь сон. Прости меня. Мои слова навеяли тебе этот кошмар.
Он сел рядом с женой и осторожно обнял ее.
— Это было не только во сне…
— О чем ты?
Арабелла несколько очень томительных для него мгновений смотрела измученными глазами прямо перед собой. Наконец она прерывисто вздохнула и с усилием выговорила:
— Дон Мигель целовал меня наяву… там, на «Санто-Доминго». Я виновата, что допустила это.
Блад прислонился спиной к переборке и прикрыл глаза. Внутри у него все оборвалось, но он не отстранился, а наоборот — крепче прижал жену к себе. Видя ее отчаяние и чувствуя, как она судорожно вздрагивает, пытаясь подавить рыдания, он осознал, что готов простить ей это, что уже прощает ее…
Следующая фраза отодвинула его ревность на самый дальний план, потому что Арабелла сказала:
— Я ударилась во время кораблекрушения, — она коснулась рукой своей головы рядом с левым виском. — Когда я очнулась, я не помнила, как оказалась на корабле. Потом дон Мигель нашел меня, но я… Я не помнила ни его, ни мою жизнь на Ямайке. Последние годы стерлись из моей памяти, — после паузы она добавила едва слышно: — Я не помнила тебя, Питер…
— Боже милостивый! — охнул Блад. — Почему ты сразу мне не сказала?!
Он протянул руку к голове Арабеллы и нащупал рубец, вокруг которого уже начали отрастать волосы. Питер не заметил его раньше, густые пряди хорошо скрывали его.
— У меня не было на это времени — Арабелла слабо улыбнулась.
Все действительно было иначе и куда печальнее, чем воображалось ему! Вот о какой болезни она говорила… Его пальцы тщательно ощупывали голову жены с левой стороны.
— Больно? И вот здесь, да? — озабоченно спросил он, видя, что Арабелла морщится.
— Скорее неприятно.
— И голова еще болит и сейчас?
— Иногда.
— Кто ухаживал за тобой, лечил? Ну, был же там врач, на этом корыте?! — при мысли, что Арабелла, раненая и беспомощная, оказалась среди враждебно настроенных испанцев, Блад западало ощутил страх и почти отчаяние.
— Сеньор Рамиро. Он хороший врач и был добр ко мне.
Не слишком-то удовлетворенный этим, Блад поднялся, подошел к столу и зажег свечи в стоявшем там канделябре.
— У меня тут есть кое-что, — он водрузил на стол сундучок и извлек из него небольшую бутылочку. — Это поможет тебе.
— Сеньор Рамиро сказал, что со временем все пройдет.
Блад хмыкнул, но оставил свое мнение о способностях испанского коллеги при себе. Он налил в бокал воду из кувшина и отмерил несколько капель настойки.
— Выпей, — вернувшись к Арабелле, он протянул ей бокал, затем снова присел рядом с ней.
Ее зубы стукнули о край бокала.
— Тебе холодно? — Питер потянулся к скомканному одеялу и, укутав жену, обнял ее: — Что же было дальше? Если, конечно, тебе не слишком тяжело рассказывать.
Допив лекарство, Арабелла отдала ему пустой бокал и горячо зашептала:
Он не заметил следов насилия на ее теле. Но какому насилию могла подвергаться ее душа? Какое давление оказал на Арабеллу дон Мигель, сгоравший от жажды мести? Какие угрозы шли в ход? Что, если он действительно… принудил ее?
Все существо Питера отвергало то, что безжалостно рисовало ему воображение. Что же, месть испанца удалась, пусть и отчасти! В чем еще он подозревает ее? В равнодушии к его смерти? А еще он усомнился, что она хотела вырваться из плена. Большей несправедливости сложно придумать.
Шаги за переборкой давно стихли, а Блад продолжал размышлять. Его глубоко ранили слова Арабеллы — о том, что она страшится услышать еще какую-нибудь темную историю о нем. Ведь он считал, что оставил свое прошлое позади и надеялся, что, согласившись стать его женой, Арабелла приняла его, как он есть. Но прошлое дотянулось до него и схватило костлявой рукой за горло. И теперь он платит высокую цену. Как им снова найти путь друг к другу? Смогут ли они сделать это?
Задумавшись, Блад не сразу обратил внимание на неясные, едва различимые звуки. Он прислушался и понял, что Арабелла плачет-и никогда еще на его памяти она не плакала так горько и безутешно. Ее тихие рыдания разрывали ему сердце.
Мигом позабыв все свои обиды и подозрения и не тратя времени, даже чтобы надеть сапоги, Питер бросился в капитанскую каюту.
Арабелла в одной сорочке сидела на рундуке, обхватив руками колени.
— Арабелла… дорогая моя, — севшим голосом позвал он, медленно подходя к ней и ожидая вспышки ее гнева.
Она повернула к Бладу залитое слезами лицо и совершенно безжизненным голосом сказала:
— Он целовал меня, и я не сопротивлялась… И я не вспомнила тебя, Питер.
Блад сразу догадался, кто это «он», и, мысленно проклиная весь род де Эспиноса до седьмого колена, ласково сказал:
— Это был всего лишь сон. Прости меня. Мои слова навеяли тебе этот кошмар.
Он сел рядом с женой и осторожно обнял ее.
— Это было не только во сне…
— О чем ты?
Арабелла несколько очень томительных для него мгновений смотрела измученными глазами прямо перед собой. Наконец она прерывисто вздохнула и с усилием выговорила:
— Дон Мигель целовал меня наяву… там, на «Санто-Доминго». Я виновата, что допустила это.
Блад прислонился спиной к переборке и прикрыл глаза. Внутри у него все оборвалось, но он не отстранился, а наоборот — крепче прижал жену к себе. Видя ее отчаяние и чувствуя, как она судорожно вздрагивает, пытаясь подавить рыдания, он осознал, что готов простить ей это, что уже прощает ее…
Следующая фраза отодвинула его ревность на самый дальний план, потому что Арабелла сказала:
— Я ударилась во время кораблекрушения, — она коснулась рукой своей головы рядом с левым виском. — Когда я очнулась, я не помнила, как оказалась на корабле. Потом дон Мигель нашел меня, но я… Я не помнила ни его, ни мою жизнь на Ямайке. Последние годы стерлись из моей памяти, — после паузы она добавила едва слышно: — Я не помнила тебя, Питер…
— Боже милостивый! — охнул Блад. — Почему ты сразу мне не сказала?!
Он протянул руку к голове Арабеллы и нащупал рубец, вокруг которого уже начали отрастать волосы. Питер не заметил его раньше, густые пряди хорошо скрывали его.
— У меня не было на это времени — Арабелла слабо улыбнулась.
Все действительно было иначе и куда печальнее, чем воображалось ему! Вот о какой болезни она говорила… Его пальцы тщательно ощупывали голову жены с левой стороны.
— Больно? И вот здесь, да? — озабоченно спросил он, видя, что Арабелла морщится.
— Скорее неприятно.
— И голова еще болит и сейчас?
— Иногда.
— Кто ухаживал за тобой, лечил? Ну, был же там врач, на этом корыте?! — при мысли, что Арабелла, раненая и беспомощная, оказалась среди враждебно настроенных испанцев, Блад западало ощутил страх и почти отчаяние.
— Сеньор Рамиро. Он хороший врач и был добр ко мне.
Не слишком-то удовлетворенный этим, Блад поднялся, подошел к столу и зажег свечи в стоявшем там канделябре.
— У меня тут есть кое-что, — он водрузил на стол сундучок и извлек из него небольшую бутылочку. — Это поможет тебе.
— Сеньор Рамиро сказал, что со временем все пройдет.
Блад хмыкнул, но оставил свое мнение о способностях испанского коллеги при себе. Он налил в бокал воду из кувшина и отмерил несколько капель настойки.
— Выпей, — вернувшись к Арабелле, он протянул ей бокал, затем снова присел рядом с ней.
Ее зубы стукнули о край бокала.
— Тебе холодно? — Питер потянулся к скомканному одеялу и, укутав жену, обнял ее: — Что же было дальше? Если, конечно, тебе не слишком тяжело рассказывать.
Допив лекарство, Арабелла отдала ему пустой бокал и горячо зашептала:
Страница 28 из 31
