Путь домой

— Я расскажу. Питер, ты не представляешь, каково это: не помнить часть своей жизни, часть себя! Дон Мигель утверждал, что знает меня и… тебя, а я будто блуждала в дремучей чаще. Я чувствовала, что ты и де Эспиноса — враги, но не знала почему. И тогда он, — голос Арабеллы прервался. 

— И тогда он посвятил тебя в подробности той истории с доном Диего, разумеется, ни словом не упомянув про нападение его брата на Барбадос. И я стал внушать тебе ужас… — грустно усмехнулся Блад.

— Я… растерялась. Питер, прости, я обидела тебя, когда сказала, что меня пугает твое прошлое.

— Что же, у тебя были основания, — голос Блада звучал устало и глухо. — Поверишь ли ты, что заниматься морским разбоем изначально не входило в мои намерения? И что захваченный корабль дон Диего должен был привести в голландскую колонию на острове Кюрасао? В обмен на жизнь и свободу — свою и своих людей. Но он подло обманул нас и привел «Синко Льягас» к берегам Эспаньолы. У меня не было выбора — разве что умереть или вновь оказаться в рабстве. И не думай, что мне было легко отдать тот приказ.

— Я верю тебе…

Он вздохнул и уткнулся лицом в шелковистые волосы жены.

— Но ведь ты вспомнила меня?

— Да… — она всхлипнула, — В тот вечер де Эспиноса пригласил меня для разговора в свою каюту и сообщил, что ты принял его условия. Я даже не спросила, какие именно условия он выдвинул… Все это время я жила, точно во сне, и сама не могу понять, почему я так вела себя. Мы разговаривали, как… старые друзья. Я хотела уйти — он не отпускал. Он загородил мне дорогу, потом вдруг обнял и стал целовать. Моя ли слабость тому виной или еще что-то, но я позволила ему это… Наваждение или… — Арабелла повторила слова Блада:— Ты сказал, что мне пришлись по вкусу его объятия… Наверно, это было близко к истине… А потом я будто увидела тебя… Мое сердце наполнилось любовью… И я вырвалась… Воспоминания были неполными, окончательно память вернулась уже на берегу… — она подняла голову и печально взглянула на мужа: — Я не сомневаюсь в сделанном выборе. Хотя, возможно, ты сожалеешь сейчас о своем? — она выпрямилась и даже попыталась отодвинуться от Блада, но он мягко удержал ее: 

— Душа моя… — хрипло прошептал он, потрясенный услышанным и тем, с какой смелостью и не щадя себя Арабелла призналась ему. — Ты самая отважная и искренняя женщина из тех, кого я когда-либо знал. Ты самое дорогое, что у меня есть, и я благословляю тот час, когда ты согласилась стать моей…

— Я бы рассказала… про поцелуй, я не собиралась это скрывать. Но во время нашего разговора я почувствовала гнев и обиду. А этой ночью сам Господь ниспослал мне сон в наказание… За гордыню. Сон, в котором дон Мигель восторжествовал надо мной… — слезы вновь неудержимо побежали из глаз Арабеллы, оставляя блестящие дорожки на ее помертвевшем лице. 

— За что Ему тебя наказывать? А ты — простишь ли ты мои несправедливые слова? — он взял руки жены в свои. — Твои пальцы холодны, как лед… Не плачь…  

Блад поднес руки жены к своим губам, целуя нежные пальцы, тыльные стороны ладоней, согревая их своим дыханием. Он смотрел на нее с любовью и нежностью, но на дне его глаз таилась печаль — отражение той печали, которая сокрушала сейчас душу Арабеллы. Она знала, что здесь бессильны все чудодейственные настойки, и только вместе они смогут прогнать эту тень прочь.

— Я не плачу, — Арабелла попыталась улыбнуться.

— Как же близок я был к тому, чтобы потерять тебя… — медленно склонившись к ней, Блад приник к ее губам.

Жар его поцелуев расходился по телу Арабеллы, окутывая ее теплым облаком. Но Питер вдруг остановился и проговорил с сожалением в голосе:

— Наверно, нам не стоит. Это эгоистично с моей стороны. Тебе нужен покой. Ты еще не оправилась, и тебе вредно переутомляться…  

— Питер, — рассмеялась она, — иногда полезно забывать о своем врачебном долге. Мне как раз не помешает немного переутомления, — и она сама потянулась к нему.

Синие глаза Блада вспыхнули, но его всегда застенчивая жена не отвела взгляд.

— Смелое заявление! — воскликнул он, сопровождая свои слова долгим поцелуем. — Я запрещал себе даже надеяться… — с трудом оторвавшись от нее, он вдруг скептически оглядел рундук и попросил: — Дорогая, встань.

— Что ты задумал? — удивилась Арабелла, поднимаясь на ноги.

В его взгляде мелькнуло веселье.

— Я не хочу подвергнуть тебя риску падения с этого ложа — говоря это, Блад сбросил матрас на пол и быстро разостлал поверх него покрывало.

— На полу?! — Арабелла зарделась от смущения.

— Неужели мне удалось смутить мою храбрую жену? — с ноткой мягкой иронии в голосе парировал он. 

Благоговейно, будто перед изваянием богини, он опустился возле нее на колени. Руки Арабеллы обвились вокруг шеи мужа и она погрузила пальцы в его волосы, ласково перебирая темные пряди. 

— Как же я тосковал по тебе… — тихо сказал он, восхищенно глядя на нее.