Проснувшись и открыв глаза, Альфред, прежде всего, увидел своё отражение в зеркале, которое стояло напротив его кровати. Почему-то он этого отражения испугался; показалось ему, что какой-то другой, незнакомый человек смотрит на него.
150 мин, 21 сек 19809
Альфред пожал плечами и вполне искренне ответил:
— Точно не знаю, но могу предположить, что мой создатель провёл над Баронессой некий ритуал, из-за которого у неё и выросли эти когти-ключи.
— Какой ещё ритуал?
— Это ещё одна деталь, которую я сейчас не могу вспомнить, — признался Альфред. — Надо смотреть в библиотеке моего создателя.
Елена, нисколько не боясь, что кошка может её расцарапать, подхватил её на руки, и начала укачивать, приговаривая:
— И почему именно Баронесса? Не понимаю! Зачем ты втянул в эту авантюру мою любимую кошку? Почему именно её, а не какую-нибудь дворовую, дикую котяру, которой больше делать нечего, кроме как шляться к вратам ада.
— Не помню, — печально вздохнул Альфред. — Но, наверное, если мой создатель так сделал, то для этого были причины. Я не хотел тебя обидеть или огорчить. Прости.
— Ладно. Ничего. Не обращай внимания на мои слова. Я понимаю, что тебе сейчас тяжелее чем мне…
— Вот что, Елена. Думаю, я сейчас домой пойду. Там посижу над книгами, полистаю жёлтые страницы фолиантов, попытаюсь вспомнить. Просто я не помню, где врата ада. Может, настоящий Альфред оставил какую-нибудь заметку.
На это Елена ответила:
— Нет. Я теперь тебя не оставлю. Мало ли что с тобой случиться? А, может, ты пропадёшь? Где я тебя тогда искать буду? Ведь я тогда вся изведусь. Так что уж давай будем вместе пропадать…
Всё же Альфред был счастлив, что есть такой человек, который готов быть с ним рядом; человек, которому он — маска, двойник от настоящего человека, дорог, которого, быть может, даже любят.
И он кивнул. Елена улыбнулась так широко, будто больше всего боялась, что он скажет «нет». Он быстро защебетала:
— Ну вот я напишу родителям записку, что иду к тебе в гости. Что, скорее всего вернусь не скоро… Они поймут, даже одобрят, ведь я уже взрослая девушка…
Она быстро написала эту записку, затем уложила Баронессу в корзину — кошка уютно улеглась там и замурлыкала. А девушка сказала:
— И ключ я беру с собой. Хотя ты должен будешь накормить её рыбой и напоить молоком, чтобы она тебя простила.
— Да, конечно, — улыбнулся Альфред.
В эти мгновенья он чувствовал себя почти счастливым.
Елена хлопотала на кухне, а Альфред пытался найти какую-нибудь зацепку в своих древних фолиантах. Уже весь пол в его комнате был завален этими мрачными, толстыми томами, многие из которых были рукописными и существовали в одном экземпляре. Сам Альфред сидел на полу, и стремительно перелистывал страницы. Глаза его были ошалелыми и уставшими. Он практически весь день пытался отыскать хоть какую-нибудь зацепку, но пока что ничего не нашёл.
За окнами уже совсем стемнело, близилась ночь. А небо по-прежнему было завешено тучами, и по-прежнему шелестел, иногда бабахая крупными каплями по подоконнику, дождь. Форточка была приоткрыта, и вздрагивала в порывах осеннего ветра. Но всё равно Альфреду было жарко — горячая кровь бабахала в висках, и иногда он проводил ладонью по горлу, словно бы желая открыть дополнительный клапан для дыхания. Он боялся, что может заболеть, так как отправляться с высокой температурой в преисподнюю, где и так пекло, ему вовсе не хотелось.
Взяв очередной том с окованной старым железом обложкой, и перелистывая её ветхие, готовые развалиться страницы, уставший Альфред думал уже не о вратах ада, а о Елене.
Как же это приятно, что есть живая душа, которая думает, заботиться о нём. Как же хорошо, что есть человек, пусть и более слабый физически, но на которого можно положиться.
Вильгельм думал: «Что там говорил этот похожий на гнома Вильгельм? Чтобы мы, молодые, сыграли свадебку. Значит, любовь?… Елена меня любит, ну а я её? Конечно, люблю. Иначе почему же я так привязан к ней? Почему так сразу, ещё ничего не вспомнив в этом мире, почувствовал, что она очень дорога, очень нужна мне. Конечно, люблю»…
И тут из ветхого фолианта выпал лист, исписанный красными чернилами. Почерк был знакомым. Писал его создатель:
«Зачем я оставляю эту запись? Есть ли у меня уверенность, что её никогда не прочтёт Елена? Да, я почти уверен, что не прочтёт — ведь я не завещаю ей эту библиотеку. Из родственников у меня остался только двоюродный дядя. Вот ему, скорее всего, и достанутся эти древние труды. Но он никогда не был книгочеем; даже новомодные бестселлеры не мог осилить, ни то что эти древние, никому не нужные светочи. Так что, скорее всего, книги эти пойдут на аукцион, или, что ещё вероятнее, — будут выброшены на свалку.»
Но, конечно же, не надеясь и не желая, чтобы её прочла Елена, оставляю эту запись потомкам как исповедь, или, что самое вероятное, для своего двойника Альфреда.
Да, да — именно для тебя Альфред оставляю. Ведь, зная твой-свой характер, предсказываю, что разгребёшь ты все эти груды забытых людьми мудрых и глупых рукописей.
Думаю, что мою исповедь к мудрым не относится. Хотя определенный расчёт в ней есть.
— Точно не знаю, но могу предположить, что мой создатель провёл над Баронессой некий ритуал, из-за которого у неё и выросли эти когти-ключи.
— Какой ещё ритуал?
— Это ещё одна деталь, которую я сейчас не могу вспомнить, — признался Альфред. — Надо смотреть в библиотеке моего создателя.
Елена, нисколько не боясь, что кошка может её расцарапать, подхватил её на руки, и начала укачивать, приговаривая:
— И почему именно Баронесса? Не понимаю! Зачем ты втянул в эту авантюру мою любимую кошку? Почему именно её, а не какую-нибудь дворовую, дикую котяру, которой больше делать нечего, кроме как шляться к вратам ада.
— Не помню, — печально вздохнул Альфред. — Но, наверное, если мой создатель так сделал, то для этого были причины. Я не хотел тебя обидеть или огорчить. Прости.
— Ладно. Ничего. Не обращай внимания на мои слова. Я понимаю, что тебе сейчас тяжелее чем мне…
— Вот что, Елена. Думаю, я сейчас домой пойду. Там посижу над книгами, полистаю жёлтые страницы фолиантов, попытаюсь вспомнить. Просто я не помню, где врата ада. Может, настоящий Альфред оставил какую-нибудь заметку.
На это Елена ответила:
— Нет. Я теперь тебя не оставлю. Мало ли что с тобой случиться? А, может, ты пропадёшь? Где я тебя тогда искать буду? Ведь я тогда вся изведусь. Так что уж давай будем вместе пропадать…
Всё же Альфред был счастлив, что есть такой человек, который готов быть с ним рядом; человек, которому он — маска, двойник от настоящего человека, дорог, которого, быть может, даже любят.
И он кивнул. Елена улыбнулась так широко, будто больше всего боялась, что он скажет «нет». Он быстро защебетала:
— Ну вот я напишу родителям записку, что иду к тебе в гости. Что, скорее всего вернусь не скоро… Они поймут, даже одобрят, ведь я уже взрослая девушка…
Она быстро написала эту записку, затем уложила Баронессу в корзину — кошка уютно улеглась там и замурлыкала. А девушка сказала:
— И ключ я беру с собой. Хотя ты должен будешь накормить её рыбой и напоить молоком, чтобы она тебя простила.
— Да, конечно, — улыбнулся Альфред.
В эти мгновенья он чувствовал себя почти счастливым.
Елена хлопотала на кухне, а Альфред пытался найти какую-нибудь зацепку в своих древних фолиантах. Уже весь пол в его комнате был завален этими мрачными, толстыми томами, многие из которых были рукописными и существовали в одном экземпляре. Сам Альфред сидел на полу, и стремительно перелистывал страницы. Глаза его были ошалелыми и уставшими. Он практически весь день пытался отыскать хоть какую-нибудь зацепку, но пока что ничего не нашёл.
За окнами уже совсем стемнело, близилась ночь. А небо по-прежнему было завешено тучами, и по-прежнему шелестел, иногда бабахая крупными каплями по подоконнику, дождь. Форточка была приоткрыта, и вздрагивала в порывах осеннего ветра. Но всё равно Альфреду было жарко — горячая кровь бабахала в висках, и иногда он проводил ладонью по горлу, словно бы желая открыть дополнительный клапан для дыхания. Он боялся, что может заболеть, так как отправляться с высокой температурой в преисподнюю, где и так пекло, ему вовсе не хотелось.
Взяв очередной том с окованной старым железом обложкой, и перелистывая её ветхие, готовые развалиться страницы, уставший Альфред думал уже не о вратах ада, а о Елене.
Как же это приятно, что есть живая душа, которая думает, заботиться о нём. Как же хорошо, что есть человек, пусть и более слабый физически, но на которого можно положиться.
Вильгельм думал: «Что там говорил этот похожий на гнома Вильгельм? Чтобы мы, молодые, сыграли свадебку. Значит, любовь?… Елена меня любит, ну а я её? Конечно, люблю. Иначе почему же я так привязан к ней? Почему так сразу, ещё ничего не вспомнив в этом мире, почувствовал, что она очень дорога, очень нужна мне. Конечно, люблю»…
И тут из ветхого фолианта выпал лист, исписанный красными чернилами. Почерк был знакомым. Писал его создатель:
«Зачем я оставляю эту запись? Есть ли у меня уверенность, что её никогда не прочтёт Елена? Да, я почти уверен, что не прочтёт — ведь я не завещаю ей эту библиотеку. Из родственников у меня остался только двоюродный дядя. Вот ему, скорее всего, и достанутся эти древние труды. Но он никогда не был книгочеем; даже новомодные бестселлеры не мог осилить, ни то что эти древние, никому не нужные светочи. Так что, скорее всего, книги эти пойдут на аукцион, или, что ещё вероятнее, — будут выброшены на свалку.»
Но, конечно же, не надеясь и не желая, чтобы её прочла Елена, оставляю эту запись потомкам как исповедь, или, что самое вероятное, для своего двойника Альфреда.
Да, да — именно для тебя Альфред оставляю. Ведь, зная твой-свой характер, предсказываю, что разгребёшь ты все эти груды забытых людьми мудрых и глупых рукописей.
Думаю, что мою исповедь к мудрым не относится. Хотя определенный расчёт в ней есть.
Страница 13 из 40
