Фандом: Гарри Поттер. Большой Блиц — бомбардировка Великобритании нацистской Германией — начался 7 сентября 1940 года с бомбардировки, которая продолжалась пятьдесят семь ночей подряд. Бомбежкам подвергались и другие крупные города страны. К концу мая более сорока тысяч мирных жителей, половина из них в Лондоне, погибли во время бомбардировок.
22 мин, 59 сек 17830
— Все! — взревел Грюм. — Все, ребята! Сегодня ночью Лондон будет спать спокойно! Пора возвращаться. Путеводные клубки никто не потерял? Брекки, ты как? Помощь нужна? Если понадобится — говори! Искать тебя в море — радость невеликая. Все, полетели…
— Все смотрим в зеркала, — тихо сказала Августа так просто, словно была не Английской Розой, а самой обычной девчонкой. — Сейчас наше время начинается. Ребята прилетят усталые, они ничего подозрительного не заметят. Мы должны смотреть за них…
В зеркале все было тихо и спокойно. Время шло, но парни не появлялись. Дождь не прекращался и, кажется, начал проникать даже сквозь водоотталкивающие чары. Только сейчас Минерва поняла, насколько устала и замерзла. Она переступала с ноги на ногу, пытаясь согреться.
— Летят, — просипела Гасси и села прямо на мокрую скалу, не отрывая взгляд от зеркала.
Теперь уже и Минерва видела на горизонте пять быстро приближающихся силуэтов. Первым летел Брекки, намного опередивший своих спутников.
Он был уже очень близко от утеса, когда вдруг нелепо взмахнул руками, вниз головой упал с гиппогрифа и полетел в море.
Все вскрикнули. Вдруг в небо взмыл еще один гиппогриф. Перкинс, стоявшая рядом со Снегокрылом, вскочила на него и взлетела вверх, а потом — почти отвесно вниз, успев подхватить Брекки у самой воды. Затем как-то умудрилась затащить парня на гиппогрифа и медленно направилась к утесу.
Августа, не говоря ни слова, наколдовала огромную кровать с белоснежным накрахмаленным бельем и красным бархатным балдахином, а затем достала из сумки несколько бутылок с зельями.
— Не двигайся, родненький! — крики Перкинс прорезали темноту, словно сирена воздушной тревоги. — Из тебя вся сила при движении выйдет!
— Да ничего со мной не случилось, кретинка! — вопил в ответ Брекки. — Просто я дурак…
Когда Снегокрыл наконец приземлился, Минерва с трудом сдержала крик. Левая щека, шея, рука и половина мантии Брекки почернели от копоти, часть волос сгорела.
Вместе с Августой Минерва бросилась на помощь раненому и помогла ему дойти до кровати. От Брекки очень сильно пахло гарью. Салли и Гасси зашептали противоожоговые чары. Минерва кинулась искать зелья.
— Да не тряситесь вы так! — Брекки скривился, словно отведал драже «Берти Боттс» со вкусом носков. — Все не так страшно. На мне специальная мантия — она отталкивает любой огонь, это редчайший фамильный раритет пятнадцатого века. Я у деда попросил для нашего огненного поло…
— И дед дал?!
Удивление Гасси было абсолютно понятно: Монтроуз Лавгуд вполне заслуженно считался одним из самых ярых сторонников Гриндевальда в Британии.
— Ага, — хмыкнул Брекки. — Он считает, что настоящие мужские развлечения в компании сверстников из хороших семей помогут мне быстрее проникнуться единственно верным учением этого немецкого козла.
— А что ж ты, уебыш гребаный, с гиппогрифа херакнулся, если у тебя все в порядке? — зло спросила Перкинс.
Минерва не сомневалась, что заносчивый и тщеславный Брекки смертельно обидится, но, к ее удивлению, он от души расхохотался:
— Офигеть, Перкинс! На досуге можешь давать профессору Кэттлберну уроки сквернословия! А брякнулся потому, что я — победитель конкурса «Ведьмополитена» в номинации«Тролль года». Я-то был в мантии, а гиппогриф — нет. Я наложил на Уголька несколько противоожоговых заклинаний, но, видно, мало — или просто не понял, насколько сильно он пострадал. Вот бедолага и не долетел… — Брекки закусил губу.
Перкинс отошла от кровати и разревелась — громко, сладко и безутешно. Так рыдают пятилетние дети в жаркий летний день, не получив пятое по счету мороженое.
Тем временем приземлились четверо всадников, тащившие с собой мертвого гиппогрифа. И от людей, и от зверей очень сильно пахло гарью. Гасси бросилась к Коннору, который выглядел так же прекрасно, как всегда, и повисла у него на шее. Грюм подошел к кровати:
— Ты как, Брекки?
— Нормально, Ал. Дурак я первостатейный, но, боюсь, это неизлечимо.
Грюм обмяк на мгновение, но сразу же собрался и резко сказал:
— Вижу, все курицы хлопочут около раненого. Такой вой подняли, что за сотню миль слышно! Кто-нибудь смотрел в зеркала в последние пятнадцать минут?!
— Я смотрел во все зеркала, сэр, — ответил Элфи очень серьезно. — Везде все спокойно. Только в деревне несколько человек выходили на берег и смотрели в море.
— Неужели что-то почуяли?
— Нет, — ответила Перкинс, — скорее всего, самолетов ждали, чтобы сообщить о них в Лондон по телефону.
— Хорошо, — Алли продолжал хмуриться. — Как объясним Кэттлберну гибель гиппогрифа?
— Да очень просто! — хмыкнул Брекки. — Скажем, решили ночью поиграть в огненное поло, а я подставился под удар. Штраф за мертвого гиппогрифа дед заплатит — он одобряет все суровые мужские развлечения в компании чистокровных волшебников. А уж к Запретному лесу мы Уголька как-нибудь дотащим…
— Встать можешь, Брекки? — к кровати подошел Лонгботтом, к которому намертво прицепилась Гасси.
— Все смотрим в зеркала, — тихо сказала Августа так просто, словно была не Английской Розой, а самой обычной девчонкой. — Сейчас наше время начинается. Ребята прилетят усталые, они ничего подозрительного не заметят. Мы должны смотреть за них…
В зеркале все было тихо и спокойно. Время шло, но парни не появлялись. Дождь не прекращался и, кажется, начал проникать даже сквозь водоотталкивающие чары. Только сейчас Минерва поняла, насколько устала и замерзла. Она переступала с ноги на ногу, пытаясь согреться.
— Летят, — просипела Гасси и села прямо на мокрую скалу, не отрывая взгляд от зеркала.
Теперь уже и Минерва видела на горизонте пять быстро приближающихся силуэтов. Первым летел Брекки, намного опередивший своих спутников.
Он был уже очень близко от утеса, когда вдруг нелепо взмахнул руками, вниз головой упал с гиппогрифа и полетел в море.
Все вскрикнули. Вдруг в небо взмыл еще один гиппогриф. Перкинс, стоявшая рядом со Снегокрылом, вскочила на него и взлетела вверх, а потом — почти отвесно вниз, успев подхватить Брекки у самой воды. Затем как-то умудрилась затащить парня на гиппогрифа и медленно направилась к утесу.
Августа, не говоря ни слова, наколдовала огромную кровать с белоснежным накрахмаленным бельем и красным бархатным балдахином, а затем достала из сумки несколько бутылок с зельями.
— Не двигайся, родненький! — крики Перкинс прорезали темноту, словно сирена воздушной тревоги. — Из тебя вся сила при движении выйдет!
— Да ничего со мной не случилось, кретинка! — вопил в ответ Брекки. — Просто я дурак…
Когда Снегокрыл наконец приземлился, Минерва с трудом сдержала крик. Левая щека, шея, рука и половина мантии Брекки почернели от копоти, часть волос сгорела.
Вместе с Августой Минерва бросилась на помощь раненому и помогла ему дойти до кровати. От Брекки очень сильно пахло гарью. Салли и Гасси зашептали противоожоговые чары. Минерва кинулась искать зелья.
— Да не тряситесь вы так! — Брекки скривился, словно отведал драже «Берти Боттс» со вкусом носков. — Все не так страшно. На мне специальная мантия — она отталкивает любой огонь, это редчайший фамильный раритет пятнадцатого века. Я у деда попросил для нашего огненного поло…
— И дед дал?!
Удивление Гасси было абсолютно понятно: Монтроуз Лавгуд вполне заслуженно считался одним из самых ярых сторонников Гриндевальда в Британии.
— Ага, — хмыкнул Брекки. — Он считает, что настоящие мужские развлечения в компании сверстников из хороших семей помогут мне быстрее проникнуться единственно верным учением этого немецкого козла.
— А что ж ты, уебыш гребаный, с гиппогрифа херакнулся, если у тебя все в порядке? — зло спросила Перкинс.
Минерва не сомневалась, что заносчивый и тщеславный Брекки смертельно обидится, но, к ее удивлению, он от души расхохотался:
— Офигеть, Перкинс! На досуге можешь давать профессору Кэттлберну уроки сквернословия! А брякнулся потому, что я — победитель конкурса «Ведьмополитена» в номинации«Тролль года». Я-то был в мантии, а гиппогриф — нет. Я наложил на Уголька несколько противоожоговых заклинаний, но, видно, мало — или просто не понял, насколько сильно он пострадал. Вот бедолага и не долетел… — Брекки закусил губу.
Перкинс отошла от кровати и разревелась — громко, сладко и безутешно. Так рыдают пятилетние дети в жаркий летний день, не получив пятое по счету мороженое.
Тем временем приземлились четверо всадников, тащившие с собой мертвого гиппогрифа. И от людей, и от зверей очень сильно пахло гарью. Гасси бросилась к Коннору, который выглядел так же прекрасно, как всегда, и повисла у него на шее. Грюм подошел к кровати:
— Ты как, Брекки?
— Нормально, Ал. Дурак я первостатейный, но, боюсь, это неизлечимо.
Грюм обмяк на мгновение, но сразу же собрался и резко сказал:
— Вижу, все курицы хлопочут около раненого. Такой вой подняли, что за сотню миль слышно! Кто-нибудь смотрел в зеркала в последние пятнадцать минут?!
— Я смотрел во все зеркала, сэр, — ответил Элфи очень серьезно. — Везде все спокойно. Только в деревне несколько человек выходили на берег и смотрели в море.
— Неужели что-то почуяли?
— Нет, — ответила Перкинс, — скорее всего, самолетов ждали, чтобы сообщить о них в Лондон по телефону.
— Хорошо, — Алли продолжал хмуриться. — Как объясним Кэттлберну гибель гиппогрифа?
— Да очень просто! — хмыкнул Брекки. — Скажем, решили ночью поиграть в огненное поло, а я подставился под удар. Штраф за мертвого гиппогрифа дед заплатит — он одобряет все суровые мужские развлечения в компании чистокровных волшебников. А уж к Запретному лесу мы Уголька как-нибудь дотащим…
— Встать можешь, Брекки? — к кровати подошел Лонгботтом, к которому намертво прицепилась Гасси.
Страница 5 из 7
