Пятнадцатая смерть Алины

Через минуту после очередного самоубийства я поднялась на ноги. В руке все еще был зажат пистолет. Я с интересом посмотрела на него, будто увидела впервые, и с отвращением отбросила в сторону, словно дохлую крысу.

Признаюсь, в этот момент я закатила истерику. Я кричала, плакала, хлюпала носом. Ничто в этой жизни больше не имеет для меня значения. Ничто, кроме достижения главной цели — умереть. Да, смерть это моя цель жизни. И во имя ее выполнения я готова пойти на все. Говорят, что если достигнешь своей жизненной цели, то можно смело умирать. Я же, получается, убью двух зайцев сразу. Выполню цель, потому что умру, и умру, потому что выполню цель. Люди ставят себе такую цель, которую сложно было бы достигнуть; для этого-то и нужна целая жизнь. Мой случай — не исключение. Я поняла, что умереть — очень не просто. Но ничего, я сильная! Я добьюсь желаемого. Я не сдамся.

Я подбежала к настенному зеркалу в коридоре, разделась по пояс (плащ сняла, когда пришла домой) и чуть не упала в обморок, увидев свое отражение. Казалось, даже кости затряслись от страха. За эти три дня я превратилась в самый настоящий живой труп. Передо мной стояла бледная (не от грима, нет) девушка с пробитой полусгнившей дыркой в области груди. На этот раз рана даже не заросла! Я понимала, что мое сердце никогда больше не забьется. Но, тем не менее, я живу! Из груди вытекала кровь, но на этот факт мне было начхать. Я продолжила дальше изучать себя в зеркале. На шее все еще сохранился красный след от шнура, кожа местами приобретала слегка синеватый оттенок («подарок» от утопления), продольные шрамы на левом запястье, грубые шрамы на плечевых суставах (после встречи с поездом, когда конечности прирастали к телу), небольшой шрамик на пупке от ножа, полное отсутствие вен,«клетчатые» ожоги от электрического забора на ладонях… Я уже молчу о боли в подвернутой лодыжке и отравленном медицинскими препаратами желудке. Под глазами выступила синева, губы ссохлись, волосы растрепались и местами поседели ))), на лбу выступили морщины, а зубы пожелтели. Кожа начала трескаться. Нет, я больше не смогу терпеть этот ужас!

Собрав всю свою волю в кулак, я разбила зеркало. Как ни странно, боли не почувствовала. Блестящие осколки разлетелись по полу, и я ходила по ним босыми ногами. Я рыдала, мне необходимо кому-то выговориться. Кому-то покаяться. Я бросилась к городскому телефону.

— Папа! — крикнула я в трубку сквозь слезы. — Папа! Папа!

— Девушка, успокойтесь. Никакой я вам не папа, — донесся с другого конца линии знакомый мужской голос.

Что? Нет, только не это!

— Нет, папа. Это я, Алина. Твоя дочь!

— Дочь? Никакой дочери у меня нет. У меня вообще нет детей.

От страха я не нашла что сказать. Этого не может быть! Не отнимайте у меня моего единственного родного человека!

«Не поэтому ли ты стрелялась, чтобы больше никогда его не видеть?»

Я выронила трубку из рук. Мой «папа» что-то говорил, но я его уже не слышала. Потом пошли гудки…

— Слышишь, Смерть? — закричала я вслух. — Я уйду из жизни! Поняла?! Тебе меня не остановить!

Словно на автомате я побежала на кухню. Следы прошлых суицидов давали о себе знать: таблетки на столе, окровавленный нож и разбитый шприц на полу, засохшая рвота… Я твердо заперла дверь на защелку и заткнула нижнюю щель полотенцем. Подошла к печке и пустила газ. Все четыре конфорки, по максимуму. Закрыла окно, заткнула вентиляцию.

Пока кухня наполнялась метаном, я отыскала в куче лекарств на столе снотворное. Приняла несколько таблеток и тут же рухнула на пол. Сон охватил меня…

Мне казалось, что я уже умерла. Но нет. Я всего лишь витаю в углу кухни и смотрю на саму себя, лежащую на полу. Газ наполнял комнату и вытеснял кислород. Мое спящее тело стало задыхаться. Я не просыпалась, только смотрела, как медленно умираю. Жуткое зрелище, видеть свои же мучения перед смертью. Это то же самое, что поставить камеру при собственном суициде, а потом, когда умрешь, посмотреть кассету с начала и до конца. Но почему? Я не должна этого видеть! Что заставило мою душу вылететь из тела и поглядеть на собственную смерть со стороны?

Настоящая я стала биться в конвульсиях. Мне не хватало кислорода. Я истерично стучала ладонями по плитке и дергала ногами. Но проснуться не могла — для того и выпила снотворного, чтобы не выбежать из кухни раньше времени. Но почему я должна на это смотреть? Уберите это с моих глаз! Я бы хотела отвернуться, но не могла. Кто-то хочет, чтобы я смотрела на свою смерть!

Смерть? Да, я знаю, это ты! Ты любишь надо мной издеваться! Ты грязная стерва, которая только и может потешаться над другими! Ненавижу тебя! Проклинаю тебя! Будь ты проклята! Слышишь? Будь ты проклята…

И вдруг я разглядела в отражении чайника, стоящего на окне, чей-то мутный силуэт. Вернее, не силуэт, а черты лица… Лица, находящегося позади меня. За той мной, которая зависла в воздухе, кто-то стоял. В кофейнике я смогла разглядеть истлевший череп, хитрые провалы глаз и ехидную улыбку. Если бы я только могла повернуться, я бы плюнула тебе прямо в лицо!