Пятнадцатая смерть Алины

За моей спиной заскрежетали тормоза, и донесся шипящий звук открывшихся дверей. Второй бритый парень докурил и со своим дружком побежал к автобусу. Они обогнули меня с двух сторон, слегка задев плечи. Задели, но на столкновение никак не отреагировали. Я повернулась и проводила взглядом отъезжающий автобус. На глазах навернулись слезы…

Все меня забыли, никто не замечает. Теперь меня нет. А вдруг я на самом деле стала призраком? Может быть, я действительно умерла и теперь брожу на границе этого мира и того? Но раз я могу взаимодействовать с предметами и людьми на физическом уровне, значит я полтергейст. Возможно ли такое? Хотя возможно ли, что я умирала уже десять раз?

Есть единственный способ проверить, призрак я или нет. Последняя надежда…

Я вытащила из кармана плаща мобильный телефон и набрала номер…

— Папа!

Секунды две из трубки доносилась лишь тишина, и я уже отчаялась, проглотив обиду, как вдруг услышала недовольное фырканье:

— Алина? Тебе чего? Деньги закончились?

Не думала, что когда-нибудь обрадуюсь этому прокуренному, знакомому с детства баритону.

— Нет, папочка, с деньгами все в порядке. Просто решила позвонить…

— Никогда в это не поверю. Слишком уж ты радостная. Чего хочешь?

С секунду я подумала. А, правда, чего?

— Могу я сейчас прийти к тебе? — спросила я в трубку. — Хочу тебя навестить.

Очевидно, такое предложение удивило его не меньше, чем меня саму.

— Ну приходи, дочка, — разрешил папа и сбросил.

Могу поспорить, что ему в радость, что его дочь в каком-то веке о нем вспомнила и даже решила навестить.

Признаюсь, я была рада не меньше.

Когда папа открыл дверь, я увидела все того же полненького, низкорослого, лысого и небритого мужчину в синем трико и белой заношенной майке. Последний раз мы виделись с ним три месяца назад, когда он давал мне деньги на дальнейшее проживание.

— Здравствуй, дочка, — сухо сказал он. — Заходи.

Я переступила через порог дома, где провела детство. За последние восемь лет я сделала это впервые.

— Что с руками? — спросил папа.

Я спрятала обожженные от электрической решетки ладони за спину.

— Ничего. Обожглась, когда готовила ужин.

Мы прошли в зал.

— По тебе не сказать, что ты вообще ешь, — заметил папа, жестом пригласив меня сесть на диван. — Вон, какая худющая.

И действительно, сколько я уже не ела? Два? Три дня?

— Мне хватает, — ответила я и пристально посмотрела отцу в глаза.

Так мы пожирали друг друга взглядами еще секунд тридцать. Может быть, минуту. Он не знал, что сказать мне; я не знала, что сказать ему. Потому что нам обоим нечего друг другу говорить! Он ненавидит меня за то, какая я есть, а я ненавижу его за… за дело.

— Ладно, — наконец выдавил папа, — ты посиди пока здесь, а я схожу в туалет.

В дверях комнаты он посоветовал мне включить телевизор. Я, конечно же, его совету не последовала. Кто вообще слушает милиционеров! Да, да, мой папа уже двадцать лет служит в ментуре. Вон, кстати, из гардероба выглядывает его форма. Вот на полке лежит фуражка, а на тумбе — кобура с пистолетом… Настоящим боевым пистолетом… С полной обоймой патронов… Но зачем же мне полная обойма? Мне нужна только одна пуля.

Я не упустила момент. Пока отец был в туалете, я спрятала пистолет в торбу и со всех ног унеслась из квартиры. До дома доехала на такси — чем быстрее, тем лучше.

Вытащив пистолет из кобуры коричневого цвета, я сняла его с предохранителя и проверила обойму — все патроны на месте. Насколько мне известно, смерть от огнестрельного орудия — благородная смерть. Ничего постыдного в ней нет.

Села на свою кровать и подставила железное дуло к виску. Большой палец взвел курок. В голову вернулись тяжелые воспоминания жуткого прошлого…

После того, как маму похоронили, мы с папой стали жить одни. Уже в первую неделю я заметила, как сильно он изменился. Отец ничего не говорил, а только метался из стороны в сторону, из комнаты в комнату. И как-то раз, когда я уже легла спать, он зашел ко мне в спальню. Пожелать спокойной ночи, думала я тогда. Но сильно ошибалась… В ту ночь он меня изнасиловал… В ту ночь я в первый и единственный раз узнала, что такое секс. Меня изнасиловал собственный отец, когда мне было всего лишь десять лет! С тех пор я больше не живу с ним.

Вспоминая об этом, я не заметила, как мои зубы застучали, а рука и пальцы задрожали. Нужно сделать всего одно нажатие… и всему настанет конец. Давай, Алина, давай. Нет! Так будет неправильно… Неправильно стрелять в голову. Представляю, какая я буду лежать в гробу на похоронах: с пробитой башкой и вытекающими из нее мозгами. Разве кому-то будет приятно видеть мою голову в полиэтиленовом пакете? Нет, есть способ гуманнее — застрелиться в сердце.

Ага, вот оно. Прямо за левой грудью. Главное, не промахнуться, чтобы умереть мгновенно. Не хочу мучиться, как это было в прошлый раз.

Затаив дыхание, я плавно нажала на спусковой крючок. Прогремел выстрел, и мое бездыханное тело опрокинулось на кровать.