Пыльные окна

И быть может, то, что происходило теперь, было моим последним шансом. Шанс поиграть в птичку феникс, попробовать вернуться. Отделить себя от того жалкого существа, посиневшего от сквозняка, голого и замерзшего, которое, сидя на бордюре ванной, пробовало страх на ощупь. Попытаться взять реванш. Поверить в себя.

Мне надо было УВИДЕТЬ. И помочь мне в этом должна была одна из важнейших черт «индикатора» — воображение.

Я шел и представлял себе Максима. Где он может быть, в каком он настроении. Во что он одет. Какое у него выражение лица. Что он ел сегодня на завтрак.

Вообще-то в этом было что-то нездоровое, если говорить начистоту. Бредет по улице парень, жадно думает о другом парне, стараясь удержать перед глазами его физиономию. Не очень здорово. Но мы уже давно привыкли быть нездоровыми.

В сущности, все мы, начиная от мудрейшего и всевидящего Черномора и заканчивая мальчишкой-стажером, были повернутые. Законченные и безнадежные психи.

Несколько раз я сбивался.

В сознание ворвался пьяный Фролов с «макаровым» наперевес. Я оттеснил его на задний план. Мысленно растворил.

Потом вдруг вынырнула Полина. Я дернулся, как от удара.

Наверное, со стороны это выглядело глупо.

Идет по улице человек. Засунув руки в карманы, жадно глядит по сторонам, вертит головой, эдакий папуас на Бродвее. И вдруг дергается, жмурит глаза.

Ладно. Я представил шефа. Как он сидит за громадным столом, повесив пиджак на спинку кресла, распустив шейный платок. Или лучше — закутавшись в шарф, пестрый длинный шарф. Он обожает их. Смотрит красными воспаленными глазами в длинные отчеты, отпечатанные мелким шрифтом, в многоуровневые диаграммы и расчерченные красными и синими линиями карты. Морщит свой аристократический лик, борясь с головной болью, пьет крепчайший черный кофе, уже успевший остыть. Поглаживает белоснежную бородку. В кабинете у него играет, наверное, Вивальди. Непременно Вивальди. И все затянуто клубами табачного дыма.

И тут заходит Максим. У него как всегда высокомерно-возвышенный вид. Он похож на белогвардейского офицера в эмиграции. Безупречная выправка, короткая стрижка, мужественное лицо, на губах гуляет призрак ироничной усмешки.

Я очень ярко представил, как он заходит в кабинет шефа, звеня шпорами. И задевая ножнами шашки за дверной косяк. Следом в дверь кабинета с любопытством заглядывает морда его лошади… Нет, это лишнее.

И вот Шеф дает ему задание, Максим коротко салютует ему и мчится в городок Краснорецк. Возможно на почтовой тройке. Нет, на рейсовом автобусе.

Нет. На мотоцикле.

Да, у него мотоцикл, японский.

У него красная «Ямаха».

Я очень четко увидел Максима.

И кусок дороги его глазами и его руки в перчатках, лежащие на руле.

Я УВИДЕЛ его в искаженной перспективе, в красных отсветах. В глубине елочного шара.

От испуга я едва не сбился. Так это было неожиданно, после долгого перерыва, после спячки, вязкой апатии, медленного умирания, которые тянулись больше полугода. Из всего того, откуда, казалось, уже не будет выхода.

Я наконец-то снова взял след. Снова получилось. Да, я смог! Смог!

Надо было успокоиться и продолжать, не пускать эту тонкую хрупкую нить.

Так, куда он ехал? Я увидел дом. Напряг фантазию, пытаясь проложить мысленный маршрут. В глазах заметались цветные всполохи, я закашлялся.

— Улица Советская, не подскажете, где? — спросил я у проходящей мимо мрачной желтолицей тетки с пакетами.

Она вздрогнула, едва не уронив пакеты. Здоровенные полиэтиленовые баулы с фотографиями глазастых котят на боках.

Тетка подозрительно покосилась на меня, поставила один из пакетов на землю. Повернулась и указала рукой:

— Прямо, налево и потом еще пройти.

— Спасибо вам огромное!

Провожаемый подозрительным взглядом тетки, я чуть не вприпрыжку двинулся вперед.

Пару раз я ловил себя на эффекте «дежа вю». Это было отличный признак. Значит, я действительно взял след Максима. Значит, он был где-то здесь.

Я остановился напротив дома, который ошибочно казался мне знакомым. На самом деле я не бывал здесь никогда прежде. А дом этот был знаком Максиму.

Обшарпанное пятиэтажное здание. Таких и в Москве предостаточно. Доступное жилье для каждого, выдающаяся заслуга генсека Хрущева. Да, тогда это было в самый раз. Вот только с тех пор прошло уже слишком много времени, и теперь дом слегка походил на декорацию к фильму о войне.

Грязный двор. Собака грязная, лохматая, вся в репьях, стоит на противоположном конце двора. Мрачно смотрит на меня.

Одеяло сушится на полусгнивших гимнастических брусьях. Кругом сырость, слякоть, дождь накрапывает — а тут одеяло болтается.

Или вот машина к примеру, с другой стороны, у обшарпанного забора. Совсем неуместная здесь. Слишком чистенький, слишком новенький «Ниссан». Оп-па!

Аккуратно захлопнув дверь, из машины выбрался худощавый человек в сером плаще. Элегантным движением раскрыл зонтик, прогулочным шагом двинулся по направлению ко мне.

Я невольно вцепился ногтями в ладонь. Слишком сильный для меня букет ощущений. Слишком от него фонит.