Фандом: Ориджиналы. Тени боли сокрылись в углах, Тени страха таятся в глазах, Тени плавают в дыма волнах, Тени чудятся в грубых словах…
22 мин, 38 сек 20041
Внутри вспыхивает безотчетная злость — ты приходишь ко мне за пониманием, но не хочешь понять меня. Не хочешь думать о том, что наши игры заставляют меня чувствовать лишь опустошение, смешанное с отвращением, бессилие, злость, отчаяние… Но ничего более. Ни одной светлой полосы в бесконечном черном.
Девятый удар оказывается слишком сильным — на покрасневшей коже явственно проступают несколько белых полос… Значит, все же ссадины. Не сдержалась — перешла границы дозволенного.
С самой нашей первой встречи «постфактум» — мне нравится это слово — я обещаю не причинять больше боли, чем могу выдержать сама. И уж точно — никаких следов. Я даю обещание не тебе — самой себе, потому что мне страшно. Страшно показать свои чувства. Когда-то ты боялась меня, а теперь монета отношений развернулась на сто восемьдесят градусов. Контроль на пределе, но я точно знаю — его хватит. Должно хватить.
А тебе нравится доводить меня до предела. Каждый раз просить больше, но удовлетворяться дозволенным. Но… Знаешь ли ты, что когда-нибудь контроля не хватит?
Касаюсь истерзанной кожи губами. Хочу извиниться, стереть причиненную боль, но знаю, что это невозможно.
— Не надо, — шепчешь тихо.
Не буду. Я же не изверг — понимаю, что ты не хочешь смешивать боль и удовольствие. Я не стану тебя ломать. Но ничто не мешает мне чувствовать сейчас жгучую ревность — значит, для боли у тебя есть я, а для остального — кто-то еще.
Комната внезапно начинает казаться мне чуланом — тесным и темным. Чтобы хоть как-то смягчить это ощущение, зажигаю несколько свечей, стоящих тут же. Долго смотрю на огонь, потом, забывшись, пальцами стираю расплавленный парафин, стекающий вниз. Беру одну из свечей. Держу ее, слегка наклонив, позволяя каплям уже без стеснения падать вниз. Держу аккурат над тыльной стороной ладони другой руки. И на коже, повинуясь движениям, распускаются цветы: круглая капля в серединке, еще нескольким — дать упасть рядом. Еще круг. Еще и еще.
И я понимаю, что перед глазами все расплывается, что я уже не различаю порядка и количества этих капель. Я плачу. Соленые слезы замерли на ресницах…
Судорожно вздыхаю. Хорошо, что ты этого не видишь.
— Почему ты никогда не проявляешь эмоции? — твой вопрос застает меня врасплох. На некоторое время я даже задумываюсь над истинной причиной. Действительно, почему?
— Просто я такой человек, — мягко обнимаю тебя за плечи. — Я всегда училась сдержанности, а не открытости… — ловлю полный сочувствия взгляд. — Тебе бы хотелось, чтобы было иначе?
— Да… Мне бы хотелось увидеть тебя настоящую, живую.
— Не испугайся потом, — долго-долго смотрю в глаза, но не вижу в них понимания.
Из прострации меня безжалостно выдергивают:
— Мы продолжим? Не случайно же ты розги приготовила? — а, заметила. Не то чтобы я их прятала, но ты никогда не настаивала на применении столь радикальным способом.
Поворачиваюсь, стряхивая восковые цветы прямо на пол. Что ж. Если ты настаиваешь… Театрально всплескиваю руками:
— Разумеется, не случайно!
— Тогда чего ты ждешь? — провоцируешь.
Шиплю сквозь стиснутые зубы.
… Розга — одна, не целый пучок — удобно ложится в руку. Стряхиваю воду — брызги разлетаются в стороны, щекочут — кожа покрывается мурашками.
Пока я стою так, чтобы видеть твои глаза — в надежде уловить хотя бы толику страха. Но нет — лишь приглашающая улыбка. С трудом отрываю взгляд, заставляя себя не думать о том, что я собираюсь сделать. В голове набатом стучит твое «хочу большего»…
— Ты же понимаешь, что я не остановлюсь? — шепчу, чувствуя, как теряю контроль.
Взмах. Удар приходится чуть ниже спины. Ты не издаешь ни звука. Пауза. Выдерживая силу, наношу следующий удар — теперь чуть ниже. Внутри словно раскручивается тугая пружина — легко и быстро. Удары ложатся один за другим все с большей силой — ягодицы, бедра, икры, несколько приходятся на стопы…
Ты хранишь тишину, и я не представляю, каких усилий тебе это стоит. Чтобы не смотреть в лицо, намеренно смещаюсь вдоль тела, хотя в этом нет необходимости.
Еще одна пауза — дольше. Тишина невыносима.
Новый удар приходится на икры. На сей раз вкладываю больше силы — практически максимум. На коже выступают алые полосы. Не хочу думать, что ты чувствуешь…
… Еще спустя несколько ударов и полосы превращаются в кровоточащие царапины.
Мы встретились в городе и теперь добираемся с работы пешком — электричка, автобус и пару километров пешком. Однако буквально на полдороге ты тянешь меня куда-то в переулок, и я с удивлением узнаю, что в нашем маленьком поселке есть секс-шоп. Он расположился на первом этаже одного из новых коттеджей, которыми застроено некогда свободное поле.
Нас приветствует хозяйка — окидывает любопытным взглядом и тут же понимающе улыбается, ничего, однако, не говоря, за что я ей безумно благодарна. А ты тянешь меня куда-то внутрь помещения — из чего я делаю вывод, что ты уже здесь побывала, как минимум, один раз — пока мы не оказываемся напротив стеллажей с разного рода плетками, стеками и кнутами.
Девятый удар оказывается слишком сильным — на покрасневшей коже явственно проступают несколько белых полос… Значит, все же ссадины. Не сдержалась — перешла границы дозволенного.
С самой нашей первой встречи «постфактум» — мне нравится это слово — я обещаю не причинять больше боли, чем могу выдержать сама. И уж точно — никаких следов. Я даю обещание не тебе — самой себе, потому что мне страшно. Страшно показать свои чувства. Когда-то ты боялась меня, а теперь монета отношений развернулась на сто восемьдесят градусов. Контроль на пределе, но я точно знаю — его хватит. Должно хватить.
А тебе нравится доводить меня до предела. Каждый раз просить больше, но удовлетворяться дозволенным. Но… Знаешь ли ты, что когда-нибудь контроля не хватит?
Касаюсь истерзанной кожи губами. Хочу извиниться, стереть причиненную боль, но знаю, что это невозможно.
— Не надо, — шепчешь тихо.
Не буду. Я же не изверг — понимаю, что ты не хочешь смешивать боль и удовольствие. Я не стану тебя ломать. Но ничто не мешает мне чувствовать сейчас жгучую ревность — значит, для боли у тебя есть я, а для остального — кто-то еще.
Комната внезапно начинает казаться мне чуланом — тесным и темным. Чтобы хоть как-то смягчить это ощущение, зажигаю несколько свечей, стоящих тут же. Долго смотрю на огонь, потом, забывшись, пальцами стираю расплавленный парафин, стекающий вниз. Беру одну из свечей. Держу ее, слегка наклонив, позволяя каплям уже без стеснения падать вниз. Держу аккурат над тыльной стороной ладони другой руки. И на коже, повинуясь движениям, распускаются цветы: круглая капля в серединке, еще нескольким — дать упасть рядом. Еще круг. Еще и еще.
И я понимаю, что перед глазами все расплывается, что я уже не различаю порядка и количества этих капель. Я плачу. Соленые слезы замерли на ресницах…
Судорожно вздыхаю. Хорошо, что ты этого не видишь.
— Почему ты никогда не проявляешь эмоции? — твой вопрос застает меня врасплох. На некоторое время я даже задумываюсь над истинной причиной. Действительно, почему?
— Просто я такой человек, — мягко обнимаю тебя за плечи. — Я всегда училась сдержанности, а не открытости… — ловлю полный сочувствия взгляд. — Тебе бы хотелось, чтобы было иначе?
— Да… Мне бы хотелось увидеть тебя настоящую, живую.
— Не испугайся потом, — долго-долго смотрю в глаза, но не вижу в них понимания.
Из прострации меня безжалостно выдергивают:
— Мы продолжим? Не случайно же ты розги приготовила? — а, заметила. Не то чтобы я их прятала, но ты никогда не настаивала на применении столь радикальным способом.
Поворачиваюсь, стряхивая восковые цветы прямо на пол. Что ж. Если ты настаиваешь… Театрально всплескиваю руками:
— Разумеется, не случайно!
— Тогда чего ты ждешь? — провоцируешь.
Шиплю сквозь стиснутые зубы.
… Розга — одна, не целый пучок — удобно ложится в руку. Стряхиваю воду — брызги разлетаются в стороны, щекочут — кожа покрывается мурашками.
Пока я стою так, чтобы видеть твои глаза — в надежде уловить хотя бы толику страха. Но нет — лишь приглашающая улыбка. С трудом отрываю взгляд, заставляя себя не думать о том, что я собираюсь сделать. В голове набатом стучит твое «хочу большего»…
— Ты же понимаешь, что я не остановлюсь? — шепчу, чувствуя, как теряю контроль.
Взмах. Удар приходится чуть ниже спины. Ты не издаешь ни звука. Пауза. Выдерживая силу, наношу следующий удар — теперь чуть ниже. Внутри словно раскручивается тугая пружина — легко и быстро. Удары ложатся один за другим все с большей силой — ягодицы, бедра, икры, несколько приходятся на стопы…
Ты хранишь тишину, и я не представляю, каких усилий тебе это стоит. Чтобы не смотреть в лицо, намеренно смещаюсь вдоль тела, хотя в этом нет необходимости.
Еще одна пауза — дольше. Тишина невыносима.
Новый удар приходится на икры. На сей раз вкладываю больше силы — практически максимум. На коже выступают алые полосы. Не хочу думать, что ты чувствуешь…
… Еще спустя несколько ударов и полосы превращаются в кровоточащие царапины.
Мы встретились в городе и теперь добираемся с работы пешком — электричка, автобус и пару километров пешком. Однако буквально на полдороге ты тянешь меня куда-то в переулок, и я с удивлением узнаю, что в нашем маленьком поселке есть секс-шоп. Он расположился на первом этаже одного из новых коттеджей, которыми застроено некогда свободное поле.
Нас приветствует хозяйка — окидывает любопытным взглядом и тут же понимающе улыбается, ничего, однако, не говоря, за что я ей безумно благодарна. А ты тянешь меня куда-то внутрь помещения — из чего я делаю вывод, что ты уже здесь побывала, как минимум, один раз — пока мы не оказываемся напротив стеллажей с разного рода плетками, стеками и кнутами.
Страница 4 из 7
