Работа над ошибками

А уж о присутствующих в гостиной и говорить нечего: если на счет Эрика Ван Хельсинг еще и сомневался, не зная, считать ли его все-таки подручным графа или нет, то девчонка однозначно не причем. Это хрупкое наивное создание втянуто в круговорот событий, совершенно ее не касающихся, и Габриэлю было жаль m-lle Даае. Интересно, как вообще себя чувствует юная девушка, оказавшаяся в окружении троих мужчин, годящихся ей в отцы, и двоим из которых, по большому счету, совершенно безразлично, что с нею будет?

Ван Хельсинг тряхнул головой. Это все лирика. Как бы ни было ему жаль девочку, но слишком многие их тех, кто вольно или невольно попадали в круг влияния Дракулы, заканчивали жизнь раньше отведенного срока. Габриэль не мог сказать, что привык к этому, каждая новая потеря тяжелым грузом ложилась на его душу, однако если платой за освобождение мира от Влада Дракулы будет чья-либо жизнь — Ван Хельсинг пожертвует ею. И своей собственной в том числе.

Но вместо того, чтобы вскочить с места, вынуть оружие и броситься на графа, охотник услышал свой собственный голос:

— Вам что-нибудь говорит имя Рахиль Гольдштейн?

— А! — Дракула откинулся на спинку кресла, и в его взгляде мелькнуло нечто, похожее на выражение «так я и думал». — И почему я не удивляюсь?

— Вы знаете ее? — Ван Хельсинг, на мгновение забыв о всех своих претензиях к собеседнику, подался вперед, но тут же опомнившись, снова выпрямился.

— Можно сказать и так, — Влад, опершись локтями в подлокотники, соединил кончики пальцев. — Эта юная особа имела наглость угрожать мне несколько дней назад.

— Угрожать? — на лице Габриэля отразилось недоумение. — По моим сведениям, вы с ней должны быть на одной стороне.

— Повелитель желает определить фаворита, — граф мягко улыбнулся. — Он создал новую игрушку и одарил ее силой куда большей, нежели другие свои творения. Мне было предложено вступить в состязание с ней.

— И ты? — охотник машинально перешел на «ты», хотя до этого намеренно держал дистанцию, неизменно возмущаясь, когда Дракула обращался с ним в панибратской манере.

— Я похож на человека, который будет драться с женщиной? — пожал плечами Влад. — И вообще, может, я соскучился по Повелителю… — Ван Хельсинг с такой силой сжал подлокотники, что граф негромко рассмеялся: — Уж не ревнуешь ли ты, Габриэль? А ведь я давно предлагал тебе вспомнить меня. Что ж, выходит, действительно не судьба.

— Я не верю!

Охотник все-таки вскочил на ноги и начал мерить шагами гостиную.

— Чтобы такой живучий гад, как ты — и вдруг отказался от борьбы? Не верю! У тебя маниакальное стремление выживать всем назло! И, в конце концов, это я должен убить тебя — вот этими самыми руками! — Ван Хельсинг, остановившись перед графа, взмахнул упомянутыми конечностями перед самым его носом.

Эрик, сделав несколько шагов, приблизился к Кристин и бережно взял ее за руку. Девушка вздрогнула, но после вцепилась тонкими пальчиками в его ладонь. Бывший Призрак злился и на графа, и на этого чокнутого охотника. Какого черта они заговорили при Кристин о таких вещах? Неужели нельзя было такие подробности выяснять наедине? Ведь до недавнего времени кудрявой девушке хватало наивности не понимать, в какие игры ее втянули. Эрик вообще сомневался, что раньше m-lle Даае приходилось слышать о вампирах — а вот теперь ему придется это все ей как-то объяснять.

Дракула же снова широко улыбнулся, однако в глазах его промелькнула тень, а правая рука как бы случайно скользнула по груди — там, где располагалось сердце.

— Ты уже убивал меня дважды, Габриэль. К тому же Повелитель — личность такого масштаба, что не стыдно уступить ему место.

— К черту! — Ван Хельсинг уперся руками в подлокотники кресла графа и нагнулся так, что их с Владом носы практически соприкоснулись. — К черту твоего Повелителя и эту бабу с ним заодно. Ты же сильнейший среди своего вида. Я ни на день не выпускал тебя из внимания: зарвавшихся вампиренышей ты давил как тараканов! С какой стати ты решил миндальничать с этой?

Стальные глаза Габриэля были близко, но его красиво очерченные губы были еще ближе. Дракуле стоило лишь немного податься вперед — и он впился бы в этот рот поцелуем.

Но граф медлил. Он наслаждался этим моментом, растягивая его, как ценитель растягивает ощущение от вкуса старинного вина. От тела охотника исходил жар, Дракула физически ощущал, как сильное сердце Ван Хельсинга толчками гонит кровь по артериям — кровь алую, горячую и невообразимо страстную. Он никогда не пробовал этой крови, но знал, что ее вкус был бы самым ярким, самый потрясающим из всего, что ему удавалось испытать за четыре с половиной столетия. Ток этой крови набатом отзывался в голове графа, но все же он усилием воли взял себя в руки.

— Я не убийца, Габриэль, — негромко произнес Дракула. — Я был кем угодно: воином; государем; охотником. Я убивал, защищая свою страну. Я убивал, верша правосудие. Я убивал, добывая себе пищу. Но никто не имеет права сказать, что Влад Дракула убивал ради удовольствия.