Фандом: Призрак Оперы, Ван Хельсинг. Прошел не один десяток лет, а Эрик по-прежнему любит Кристин, Ван Хельсинг охотится на Дракулу, а сам Дракула пытается успеть везде, что не очень-то нравится силам, даровавшим ему Тьму. И вот однажды интересы всех сталкиваются в одной точке мироздания.
213 мин, 2 сек 2946
Повелитель назначил меня своим воеводой. Я был уверен, что в Судный День я поведу его армию против ангельского воинства.
Но я ошибался. Наступает страшный век, Габриэль. Величайшее достижение Повелителя в том, что Он почти уверил мир в том, будто его не существует. Понимаешь? Нет ни Бога, ни Дьявола, ни рая, ни ада. Теперь считают, что жизнь заканчивается со смертью, что нет ни награды, ни наказания. А значит все, что можно, нужно взять от этой жизни. Нет зверя хуже, чем человек: никто на всем свете не истребляет свой собственный вид с таким же остервенением, как люди. Надо лишь дать им понять, что им это выгодно — и что им за это ничего не будет.
Ты видишь эту страшную войну? Она будет первой в бесконечной череде. Если Повелитель оставит меня в моей должности, то я снова буду вынужден выйти на арену боевых действий. Я с ничтожной армией долгие годы оборонял свою маленькую страну от двух могучих соседей — представь, что я сотворю с легионами, которые вручит мне Повелитель.
К тому же, — добавил вдруг Дракула совсем другим голосом, — с этой госпожой Гольдштейн тоже не все так просто. Она не обычный вампир: ее питает не кровь, а эмоции. А то, что госпожа Гольдштейн высасывает из своих жертв, она замещает магией своего пения. Подобно сирене эта дьяволица оплетает души тех, кто имел несчастье ее услышать. Обычно вампир не может поддерживать в подчинении более одного человека — да и это дано не всем. Но она действует другим способом, она невидимыми нитями пения связывает жертву с собой и может управлять волей многих, не прилагая к этому особых усилий. Чтобы добраться до нее, нужно перебить десятки, если не сотни людей, готовых броситься на ее защиту по первому же зову.
Ван Хельсинг сделал пару шагов назад и с размаху сел в свое прежнее кресло, обхватив голову руками.
— А если… — и вампир, и охотник, вздрогнули. В процессе своего диалога они позабыли, что находятся в комнате не одни. Тем временем Эрик, хотя и по-прежнему злился на них, услышав про пение, не смог остаться равнодушным. Не смущаясь обращенным на него вниманием, бывший Призрак продолжал: — Если эти связи прервутся?
— Тогда, конечно, было бы проще, — бросил Дракула. — Но я не представляю, что здесь можно сделать. Повелитель изобретателен, это нечто новое в его практике.
— Клин клином вышибают, — пожал плечами Эрик.
Граф задумался. В гостиной повисла тишина.
Внезапно на лице Дракулы расцвела широкая улыбка.
— Клин клином, говорите? А знаете… это очень хорошая идея!
— Доброе утро, месье Лефет, — максимально вежливо поздоровался Габриэль.
Эрик, взявший газету со столика неподалеку, кивнул ему и хотел было тоже ответить чем-то приветственным, как вдруг резко изменился в лице. Чашка с кофе, которую бывший Призрак держал в другой руке, со стуком соприкоснулась со столом, а по белоснежной скатерти разлился темный напиток.
— Этого не может быть! — побледневшие губы с трудом повиновались Эрику.
Ван Хельсинг, в два прыжка оказавшийся рядом, выхватил у него из рук газету. В глаза сразу бросился крупный шрифт заголовка: «Юная певица бросает вызов Богине!» И далее слова мелькали, никак не складываясь в общий смысл:«Юная певица из Парижа… бросает музыкальный вызов прекрасной Рахиль Гольдштейн… в сочельник… беспрецедентно…» И имя — «Кристин Даае».
— Я его убью, — это было сказано с такой холодной яростью, что Габриэль невольно поднял взгляд на Эрика.
Обычно спокойное лицо темноволосого мужчины исказилось, и теперь, казалось, никакой грим не мог скрыть уродства. Ван Хельсинг, по долгу своей деятельности, видевший разнообразных чудовищ, смог сдержать себя в руках, однако внутренне содрогнулся. Он опомнился только когда Эрик решительным шагом направился прочь из столовой, явно собираясь выполнить свою угрозу. Габриэлю пришлось броситься на перехват.
— Стойте! — Ван Хельсинг схватил Эрика за руку, за что получил гневный взгляд потемневших от злости зеленых глаз. — Месье Лефет, поверьте, я уже два дня пытаюсь проникнуть в покои Дракулы, но мне этого так и не удалось. А я все-таки профессиональный охотник на нечисть. У Вас ничего не выйдет, так что не тратьте сил понапрасну. Вы выскажете Дракуле все, что о нем думаете, вечером.
Дракула отдал свой плащ слуге и хотел было пройти в гостиную, когда ему дорогу преградил Ван Хельсинг. Несколько секунд мужчины молча разглядывали друг друга.
— Знаете что, — Габриэль снова вернулся к отстраненно-вежливому обращению. — Вас, граф, стоило бы убить даже не за то, что Вы вампир, а за то, как легко Вы разбрасываетесь чужими жизнями и судьбами.
Но я ошибался. Наступает страшный век, Габриэль. Величайшее достижение Повелителя в том, что Он почти уверил мир в том, будто его не существует. Понимаешь? Нет ни Бога, ни Дьявола, ни рая, ни ада. Теперь считают, что жизнь заканчивается со смертью, что нет ни награды, ни наказания. А значит все, что можно, нужно взять от этой жизни. Нет зверя хуже, чем человек: никто на всем свете не истребляет свой собственный вид с таким же остервенением, как люди. Надо лишь дать им понять, что им это выгодно — и что им за это ничего не будет.
Ты видишь эту страшную войну? Она будет первой в бесконечной череде. Если Повелитель оставит меня в моей должности, то я снова буду вынужден выйти на арену боевых действий. Я с ничтожной армией долгие годы оборонял свою маленькую страну от двух могучих соседей — представь, что я сотворю с легионами, которые вручит мне Повелитель.
К тому же, — добавил вдруг Дракула совсем другим голосом, — с этой госпожой Гольдштейн тоже не все так просто. Она не обычный вампир: ее питает не кровь, а эмоции. А то, что госпожа Гольдштейн высасывает из своих жертв, она замещает магией своего пения. Подобно сирене эта дьяволица оплетает души тех, кто имел несчастье ее услышать. Обычно вампир не может поддерживать в подчинении более одного человека — да и это дано не всем. Но она действует другим способом, она невидимыми нитями пения связывает жертву с собой и может управлять волей многих, не прилагая к этому особых усилий. Чтобы добраться до нее, нужно перебить десятки, если не сотни людей, готовых броситься на ее защиту по первому же зову.
Ван Хельсинг сделал пару шагов назад и с размаху сел в свое прежнее кресло, обхватив голову руками.
— А если… — и вампир, и охотник, вздрогнули. В процессе своего диалога они позабыли, что находятся в комнате не одни. Тем временем Эрик, хотя и по-прежнему злился на них, услышав про пение, не смог остаться равнодушным. Не смущаясь обращенным на него вниманием, бывший Призрак продолжал: — Если эти связи прервутся?
— Тогда, конечно, было бы проще, — бросил Дракула. — Но я не представляю, что здесь можно сделать. Повелитель изобретателен, это нечто новое в его практике.
— Клин клином вышибают, — пожал плечами Эрик.
Граф задумался. В гостиной повисла тишина.
Внезапно на лице Дракулы расцвела широкая улыбка.
— Клин клином, говорите? А знаете… это очень хорошая идея!
Глава 14
Ван Хельсинг спустился в столовую и, увидев там Эрика, замешкался на пороге. Охотника и так не радовало жить под одной крышей с Дракулой, не представляя, во что это в конце концов выльется, а тут еще человек, к которому Габриэль так и не подобрал тактику поведения. Однако колебался он уже слишком долго, поэтому, мысленно сосчитав до трех, Ван Хельсинг вошел, наконец, в комнату.— Доброе утро, месье Лефет, — максимально вежливо поздоровался Габриэль.
Эрик, взявший газету со столика неподалеку, кивнул ему и хотел было тоже ответить чем-то приветственным, как вдруг резко изменился в лице. Чашка с кофе, которую бывший Призрак держал в другой руке, со стуком соприкоснулась со столом, а по белоснежной скатерти разлился темный напиток.
— Этого не может быть! — побледневшие губы с трудом повиновались Эрику.
Ван Хельсинг, в два прыжка оказавшийся рядом, выхватил у него из рук газету. В глаза сразу бросился крупный шрифт заголовка: «Юная певица бросает вызов Богине!» И далее слова мелькали, никак не складываясь в общий смысл:«Юная певица из Парижа… бросает музыкальный вызов прекрасной Рахиль Гольдштейн… в сочельник… беспрецедентно…» И имя — «Кристин Даае».
— Я его убью, — это было сказано с такой холодной яростью, что Габриэль невольно поднял взгляд на Эрика.
Обычно спокойное лицо темноволосого мужчины исказилось, и теперь, казалось, никакой грим не мог скрыть уродства. Ван Хельсинг, по долгу своей деятельности, видевший разнообразных чудовищ, смог сдержать себя в руках, однако внутренне содрогнулся. Он опомнился только когда Эрик решительным шагом направился прочь из столовой, явно собираясь выполнить свою угрозу. Габриэлю пришлось броситься на перехват.
— Стойте! — Ван Хельсинг схватил Эрика за руку, за что получил гневный взгляд потемневших от злости зеленых глаз. — Месье Лефет, поверьте, я уже два дня пытаюсь проникнуть в покои Дракулы, но мне этого так и не удалось. А я все-таки профессиональный охотник на нечисть. У Вас ничего не выйдет, так что не тратьте сил понапрасну. Вы выскажете Дракуле все, что о нем думаете, вечером.
Дракула отдал свой плащ слуге и хотел было пройти в гостиную, когда ему дорогу преградил Ван Хельсинг. Несколько секунд мужчины молча разглядывали друг друга.
— Знаете что, — Габриэль снова вернулся к отстраненно-вежливому обращению. — Вас, граф, стоило бы убить даже не за то, что Вы вампир, а за то, как легко Вы разбрасываетесь чужими жизнями и судьбами.
Страница 39 из 59
