Фандом: Призрак Оперы, Ван Хельсинг. Прошел не один десяток лет, а Эрик по-прежнему любит Кристин, Ван Хельсинг охотится на Дракулу, а сам Дракула пытается успеть везде, что не очень-то нравится силам, даровавшим ему Тьму. И вот однажды интересы всех сталкиваются в одной точке мироздания.
213 мин, 2 сек 2956
— Я не боюсь! — возмущенно заявила Анна, вырывая свою руку из хватки Дракулы. — Я хочу получить от этой жизни все, что только смогу, и не собираюсь прозябать только ради того, чтобы дотянуть до завтрашнего дня. У меня есть шанс заполучить шикарный материал, и я сделаю все, чтобы написать статью о столь выдающемся событии. Ни у кого, кроме меня, нет такой возможности!
Влад наконец встретился с ней взглядом, и девушка увидела, как потемнели его глаза.
— Девочка, ты лезешь на рожон. Ты не понимаешь…
Закончить он не успел, ибо по лестнице, придерживая длинное белоснежное вечернее платье спустилась Кристин. Это платье и украшения из серебра с жемчугами делали m-lle Даае похожей на невесту — даже серебристо-белые цветы в ее темных кудрях помогали созданию этого образа. Лицо девушки было бледно мертвенной белизной, но округлый подбородок был решительно вздернут.
— Прошу прощения за опоздание, — негромко произнесла Кристин. — Я готова.
И, пока мужчины не опомнились от произведенного эффекта, обе девушки увлекли их к выходу.
— Где эта Ваша работница пера? — негромко поинтересовался Ван Хельсинг у Дракулы, когда, войдя в … '-й Отель, Кристин с Анной куда-то исчезли.
— Помогает m-lle Даае с нарядом и прочим, — также тихо ответил охотнику граф. — Вообще, я не устаю удивляться тому, как женщины, даже говорящие на разных языках, умудряются столь быстро о чем-либо сговариваться.
— Еще одна бесполезная жертва с Вашей стороны, — хмыкнул Габриэль. — Не надо было ее с собой брать.
Дракула промолчал, ибо в душе был согласен со своим давним соперником, но вслух произносить этого не собирался.
Эрик, хотя и находился совсем рядом, в разговоре участия не принимал. Его взгляд был устремлен на небольшую сцену, а руки крепко, до боли сжимали подлокотники. Графу удалось добиться, чтобы им выделили места в первом ряду — хотя для этого и пришлось сломать немало копий. Но Дракуле было просто необходимо, чтобы Ван Хельсинг находился в непосредственной близости от Рахиль Гольдштейн — вне зависимости от результата «поединка».
Наконец все началось. Прекрасная богиня венского света вышла на небольшую сцену и запела. Дракула взглянул на Эрика — о Габриэле вельможный вампир не беспокоился. Но лицо бывшего Призрака оставалось неподвижным, с маской равнодушия, с трудом прикрывающей тревогу. Эрик любил другую женщину чистой любовью, отмеченной самопожертвованием, и эта любовь давала ему защиту от чар. К тому же Эрик как никто в зале мог видеть, насколько безупречно горло певицы и насколько пусто ее тело, не имеющее души.
Ван Хельсинг не скрывал своего напряжения. Он чувствовал красоту пения, но расчеты Карла оказались верны: пение дьяволицы не могло поработить воина Господа. И тем не менее Габриэль ощущал магическое очарование, не в силах оставаться равнодушным.
Дракулу же накрывали волны отвращения. Не от пения, нет — к музыке граф всегда был равнодушен, и она его мало занимала. Но он единственный, кроме самой Рахиль Гольдштейн, ощущал, как душевные силы покидают сидящих в зале людей и устремляются к прекрасной певице. Влад почувствовал голод — не просто голод крови, но странную алчность, требующую разрывать и уничтожать. Тот демон, что таился внутри Дракулы, демон, дарующий крылья, стремился наружу, на волю. Сама по себе кровь не имеет большой ценности — важен дух, пронизывающий ее. Чтобы насытить вампира, кровь должна течь в теле, в человеческом теле. Только у людей есть душа, только у людей есть мечты и стремления. Именно они, а не просто белковый набор питает вампира, и сейчас граф остро ощущал, как все это покидает кровь зрителей. Дракулу преследовало восприятие, будто его ограбили, увели драгоценную влагу из-под самых зубов, и это приводило в бешенство, почти лишая разума.
Госпожа Гольдштейн закончила петь, и зал зааплодировал. Впрочем, все это было излишне: что эта женщина — идеал, знали и понимали все. Высокая черноволосая красавица в алом платье улыбнулась краешками губ, и зрители затаили дыхание: богиня дарила им улыбку.
Сирена сошла со сцены и устроилась в первом ряду, совсем близко от тех, кто пришел свергать ее. Проходя мимо Дракулы, Рахиль Гольдштейн понимающе усмехнулась, и ее неприступно-величественный вид говорил: все зря; нелепая, глупая, бесполезная попытка.
На сцене появилась Кристин. Венская аристократия встретила ее холодно-насмешливым молчанием: так вот какова дерзкая французская певичка. Впрочем, менее всего Кристин смотрелась дерзкой. Напротив, казалось, что она вот-вот потеряет сознание.
Правая рука Ван Хельсинга невольно потянулась погладить смокинг — там, с внутренней стороны, притаились освященные серебряные стилеты. Кажется, у него будет только одна попытка — дальше эта безмозглая толпа прикроет собой дьяволицу.
Но тут m-lle Даае запела. Ее голос был несколько выше, чем у Рахиль Гольдштейн, и далеко не столь чувственный. Но в нем прозвучала такая глубокая нежность, что усмешки начали потихоньку сползать с лиц зрителей.
Влад наконец встретился с ней взглядом, и девушка увидела, как потемнели его глаза.
— Девочка, ты лезешь на рожон. Ты не понимаешь…
Закончить он не успел, ибо по лестнице, придерживая длинное белоснежное вечернее платье спустилась Кристин. Это платье и украшения из серебра с жемчугами делали m-lle Даае похожей на невесту — даже серебристо-белые цветы в ее темных кудрях помогали созданию этого образа. Лицо девушки было бледно мертвенной белизной, но округлый подбородок был решительно вздернут.
— Прошу прощения за опоздание, — негромко произнесла Кристин. — Я готова.
И, пока мужчины не опомнились от произведенного эффекта, обе девушки увлекли их к выходу.
— Где эта Ваша работница пера? — негромко поинтересовался Ван Хельсинг у Дракулы, когда, войдя в … '-й Отель, Кристин с Анной куда-то исчезли.
— Помогает m-lle Даае с нарядом и прочим, — также тихо ответил охотнику граф. — Вообще, я не устаю удивляться тому, как женщины, даже говорящие на разных языках, умудряются столь быстро о чем-либо сговариваться.
— Еще одна бесполезная жертва с Вашей стороны, — хмыкнул Габриэль. — Не надо было ее с собой брать.
Дракула промолчал, ибо в душе был согласен со своим давним соперником, но вслух произносить этого не собирался.
Эрик, хотя и находился совсем рядом, в разговоре участия не принимал. Его взгляд был устремлен на небольшую сцену, а руки крепко, до боли сжимали подлокотники. Графу удалось добиться, чтобы им выделили места в первом ряду — хотя для этого и пришлось сломать немало копий. Но Дракуле было просто необходимо, чтобы Ван Хельсинг находился в непосредственной близости от Рахиль Гольдштейн — вне зависимости от результата «поединка».
Наконец все началось. Прекрасная богиня венского света вышла на небольшую сцену и запела. Дракула взглянул на Эрика — о Габриэле вельможный вампир не беспокоился. Но лицо бывшего Призрака оставалось неподвижным, с маской равнодушия, с трудом прикрывающей тревогу. Эрик любил другую женщину чистой любовью, отмеченной самопожертвованием, и эта любовь давала ему защиту от чар. К тому же Эрик как никто в зале мог видеть, насколько безупречно горло певицы и насколько пусто ее тело, не имеющее души.
Ван Хельсинг не скрывал своего напряжения. Он чувствовал красоту пения, но расчеты Карла оказались верны: пение дьяволицы не могло поработить воина Господа. И тем не менее Габриэль ощущал магическое очарование, не в силах оставаться равнодушным.
Дракулу же накрывали волны отвращения. Не от пения, нет — к музыке граф всегда был равнодушен, и она его мало занимала. Но он единственный, кроме самой Рахиль Гольдштейн, ощущал, как душевные силы покидают сидящих в зале людей и устремляются к прекрасной певице. Влад почувствовал голод — не просто голод крови, но странную алчность, требующую разрывать и уничтожать. Тот демон, что таился внутри Дракулы, демон, дарующий крылья, стремился наружу, на волю. Сама по себе кровь не имеет большой ценности — важен дух, пронизывающий ее. Чтобы насытить вампира, кровь должна течь в теле, в человеческом теле. Только у людей есть душа, только у людей есть мечты и стремления. Именно они, а не просто белковый набор питает вампира, и сейчас граф остро ощущал, как все это покидает кровь зрителей. Дракулу преследовало восприятие, будто его ограбили, увели драгоценную влагу из-под самых зубов, и это приводило в бешенство, почти лишая разума.
Госпожа Гольдштейн закончила петь, и зал зааплодировал. Впрочем, все это было излишне: что эта женщина — идеал, знали и понимали все. Высокая черноволосая красавица в алом платье улыбнулась краешками губ, и зрители затаили дыхание: богиня дарила им улыбку.
Сирена сошла со сцены и устроилась в первом ряду, совсем близко от тех, кто пришел свергать ее. Проходя мимо Дракулы, Рахиль Гольдштейн понимающе усмехнулась, и ее неприступно-величественный вид говорил: все зря; нелепая, глупая, бесполезная попытка.
На сцене появилась Кристин. Венская аристократия встретила ее холодно-насмешливым молчанием: так вот какова дерзкая французская певичка. Впрочем, менее всего Кристин смотрелась дерзкой. Напротив, казалось, что она вот-вот потеряет сознание.
Правая рука Ван Хельсинга невольно потянулась погладить смокинг — там, с внутренней стороны, притаились освященные серебряные стилеты. Кажется, у него будет только одна попытка — дальше эта безмозглая толпа прикроет собой дьяволицу.
Но тут m-lle Даае запела. Ее голос был несколько выше, чем у Рахиль Гольдштейн, и далеко не столь чувственный. Но в нем прозвучала такая глубокая нежность, что усмешки начали потихоньку сползать с лиц зрителей.
Страница 49 из 59
