Ради перемен

Драконы только рычаще засмеялись, посмотрев на его жалкие подпрыгивания, и это неожиданно добавило Варладу ярости. В этой бурной эмоции, снова резко дёрнув крыльями, он нечаянно вышел из тела на метр вперёд, к оскалившему зубы белогривому, и, сильно испугавшись своей беспомощности, инстинктивно ударил своей бестелесной лапой его с размаха прямо по шее. Выпад встретил сопротивление, но очень слабое, как поток льющейся воды. Зато последствия оказались столь же разрушительными, как подобный удар в реальности. Из шеи брызнул мощный поток бодрой энергии, вбивший своим напором Александра обратно в тело, а ударенный пошатнулся, потеряв много сил, но, подгоняемый злобой, ещё резче ударил в ответ, поранил предплечье не успевшего отскочить Варлада, оставив несколько сочащихся кровью полос от когтей. Остальные местные, став свидетелями драки, лишь прибавили в гневе и набросились все разом на наглого вторженца. В духовном мире их покрыли неровные сферы, что не давали их так просто ударить ни во плоти, ни вне её. Но сам Александр был слишком напуган, чтобы наносить точные удары, рассудочная часть разума пропала, уступив место инстинктивной, думающей обрывочно и быстро. Отступая и уворачиваясь, не обращая внимания на боль, Варлад продолжал отбиваться от главаря, молотя по невидимому обычным зрением, но упруго отбивающему атаки кокону. Если бы Александр не успел энергетически поранить врага, то он бы ни за что не смог пробить защиту, но силы противника, что безрассудно тратились в резких и яростных атаках, незаметно таяли, и очередной выпад Варлада, нацеленный прямо в голову, прогнул щит и вдарил прямо по цели. Эфирная голова, комок духовной грязи, медленно, как надутый воздухом шарик, упала на землю и растворилась черноватым туманом, в реальности лапы серо-синего, внешне целого, разъехались, и главарь банды рухнул, распластавшись, со стеклянными глазами, уже не вставая. Того покинули все оставшиеся жизненные силы, разом перейдя к Варладу, который ощутил, что полученная энергия гораздо вкусней в отдельности от его бывшего обладателя, неожиданно чистая, без той враждебности, что разбойник обладал при жизни, и придавала не только духовные, но и физические силы. В это же время на Варлада прыгнул ещё один разъярённый дракон, тут же полученная вместе с телом реакция заставляет пригнуться, а все вытянутые из убитого силы вкладываются в резкий удар когтями по его брюху — от ускорения он оказался настолько сильным, что когти с треском прорвали и энергетический щит, и серую чешую нападающего, застряв лишь в выдернутых из брюха в полёте кишках, и распотрошённое тело по инерции прокатилось ещё на пять метров, разбрасывая за собой внутренности.

Такая демонстрация инстинктивной магии оказалась шокирующей даже для драконов, они, зарычав и прижимая уши к голове, начали разбегаться и разлетаться в диком ужасе. Но Варлад уже не мог остановиться, вкус душевной энергии и мести его пересилил. То ли буйство чувств разблокировало инстинкты нового тела, то ли с энергией от разбойника перешла и некоторая информация, но теперь чёрные перья уверенно подняли в воздух за стаей несостоявшихся стайных хищников. Те улетали так быстро, как могут лишь гонимые смертью, но всё равно несколько из них были подбиты даже на расстоянии невидимой лапой энергии, которую Александр приноровился удлинять, даже оставаясь в физическом теле. По этому отростку из опустошённых оболочек преступников в него заливалось всё больше силы, а тела жертв на середине взмаха обвисали и неуклюже падали, либо разбиваясь о мостовую и с треском ломая кости, либо, хрустя, нанизываясь на зубастые шпили домов, обвисая вытянутыми лапами и опущенными порванными крыльями.

Когда все противники либо скрылись далеко из вида, либо превратились в миролюбивые останки, ярость Александра поутихла, и на её место вернулся ужас, ещё больше возросший. Хотя банда вела себя бездумно и агрессивно, и бандиты не являлись людьми, расправившийся с ними монстр не был ничем добрее. Только мощное кипение бодрости в солнечном сплетении не давало Варладу полностью застыть в кататонии, но и оно не спасало от шока и удивления самому себе. Небо и звёзды… Все эти смерти — это он сотворил?! Что с ним такое было? Почему самка из спокойной квартиры телепортировала его именно сюда, в этот жуткий мир, где он сам начинал походить на него? Александр никогда не думал, что способен на убийство. Но что с ним будет дальше? Если совесть можно успокоить, объяснив ей, что эти драконы сами бы сотворили то же самое с Варладом, не сумей он защититься… Что делать с законами этого сумасшедшего города, если они существуют, на чьей стороне они окажутся?

Когда в голове родилась эта последняя мысль, Александр уже улетал из проулка, успокаиваясь в прохладном вечернем воздухе, который пах приятной влагой от многочисленных каналов, широких и узких, своей разветвлённостью делавших тёмный город похожим на Венецию или Петербург, а строгость и монументальность строений на берегах лишь подчёркивала сходство.