Ради семьи

В глубине квартирки тихо скрипнула дверь, и Рон неспешно обернулся, облокотившись спиной о подоконник и выкинув сигарету в окно. Связным он ходил не очень часто — обычно когда не хватало людей или времени. Рон предпочитал работать с готовой информацией, а не смотреть в глаза людям, рискующим ради нее жизнью. Он тоже постоянно рисковал, а потому знал, что они чувствуют, когда видят безразличие к своей судьбе в его взгляде.

В этот раз ему пришлось подменить Лаванду — в полнолуние она не могла выходить из дома. Но встреча обязательно должна была состояться именно сегодня — тянуть дальше было нельзя, иначе несколько месяцев упорных трудов пошли бы насмарку. Поэтому Рон собрался посреди ночи и нехотя проделал этот долгий путь до Праги через австрийское посольство.

— Девяносто восемь тысяч двадцать два, — раздался из коридора женский голос.

— Один пять четыре четыре два, — Рону всегда было проще запоминать эти коды по цифрам. Он представлял, как они появляются в воздухе, нарисованные тонким оранжевым пламенем, — и это сложно было не запомнить.

Девушка робко зашла на кухню. В темноте было невозможно разглядеть даже ее тон волос. И Рон, по существу, плевать хотел на то, как она выглядит. Лишь бы принесла конверт с нужной информацией.

— Все по плану? — он должен был спросить, следуя инструкции. Рон всегда следовал правилам — слишком дорожил работой.

— Да, — ее голос дрогнул, и Рон на автомате потянулся за палочкой. Нынешняя связная ему совсем не нравилась. Она слишком тянула время — наверное, новенькая.

Послышалось шуршание, потом скрипнул стол. Рон взмахнул палочкой, запуская под потолок небольшой шар света. На столе лежал толстый желтоватый конверт — намного больше, чем приносили обычно. Это не могло не вызывать подозрений.

Рон взмахнул палочкой еще раз, накладывая на конверт чары проверки темных заклинаний, но они ничего не показали.

— Проверил? — усмехнулась девушка, и Рон перевел на нее взгляд.

Осунувшаяся, слишком худая, под глазами круги. Волосы стянуты в хвост, из которого выбиваются пряди. Вся одежда черная. Встреть Рон ее пару лет назад на улице, точно бы подумал, что наркоманка. Теперь-то он знает, что нельзя судить о людях по их внешнему виду. Сейчас эта девшука, рискуя своей жизнью, пытается спасти целый мир.

А она тем временем опять усмехнулась:

— Что, не признаешь?

Рон посмотрел на нее удивленно — во-первых, она нарушила инструкцию. А во-вторых, он действительно видел ее впервые в жизни.

— А должен? — он впервые за шесть лет работы тут отошел от инструкции.

— Наверное, — кивнула она, двигаясь к двери. — Впрочем, нет. Тут никто никому ничего не должен, так ведь?

С этими словами она исчезла в глубине коридора.

Рон чертыхнулся, схватил конверт и аппарировал.

Первым, что почувствовал Рон после аппарации, был удар, потом — как тело стянуло веревками. Дальше перед глазами потемнело. Лишь в голове мелькнула мысль о том, что стоило быть более осмотрительным и послушать Гарри.

Через сколько пришел в себя, Рон не знал. Но чувствовал, что теперь его держали не веревки, а чьи-то сильные руки, из которых вырваться не представлялось возможным. Пару секунд Рону понадобилось, чтобы сфокусировать взгляд на тенях, мелькающих на светлом фоне. Оказалось, это Пожиратели — те самые, которых сейчас ищут шестнадцать отрядов. Они находились на небольшой площади, посреди которой стоял небольшой помост.

Дальше осматриваться не было смысла — на помосте Рон увидел Панси, стоящую на коленях и все равно смотрящую на всех вокруг будто свысока. Гордость в ней, худой, неопрятной, почти убитой, продолжала сиять и выплескиваться наружу. И Рон невольно сравнивал ее с тем образом, что остался в его воспоминаниях о школьной жизни, когда он не упускал случая задеть Панси посильнее, а она отвечала ему взаимностью.

Тогда она была ухоженной, розовощекой и даже улыбчивой — со своими друзьями. Потом она была взрослой и нужной — в подземельях, когда оказалась рядом так вовремя, когда подарила свое тепло. Шесть лет не придали ей ни красоты, ни значимости — она для всех до последнего момента была «той девушкой, что принесла нам планы». Только для Рона она стала той девушкой, которая смогла заставить его нестись сломя голову… и не успеть.

И все же было в ней кое-что, не изменившееся за все эти годы. Гордость, с которой она ходила по замку, смотрела на Рона в подземелье, уходила тогда из квартиры. Эта гордость и давала Панси силы перелезать через все трудности и препятствия, не опускать руки. И Рон, как никто, знал, что победа — заслуга гордой слизеринки Панси Паркинсон.

Он уже видел, как Беллатриса подняла палочку, нацеливая ее на Панси. В голове Рона плескалась только одна мысль: «Быстрее, пожалуйста, быстрее!» Он так надеялся, что Гарри успеет появиться вовремя.

— Авада Кедавра, — раздался голос Беллатрисы, и в следующий момент зеленый луч с размаха врезался в грудь Панси. Та лишь посмотрела на Рона недоуменным взглядом и завалилась на бок. Слишком обыденная вышла смерть.