Не очень стандартная страшная история, здесь не будет призраков или паранормальщины, зато будет рассказ про то, как африканская диктатура взяла в заложники бельгийского журналиста, и что из этого вышло.
Добавить в моё избранное
13 мин, 12 сек 48
Он пытался забыть. И ему казалось, что закон защитил его.
Да вот только закон защищал Филиппа лишь в стерильных залах Женевы и Брюсселя. А у революционного правительства Баконго была слишком хорошая память на лица. И на голоса.
Вечерний туман лениво полз по узкой улочке Мюзеумстраат. Филипп возвращался из продуктовой лавки, неся в руках бумажный пакет с хлебом и молоком. Он шёл быстро, подняв воротник пальто, испуганно шарахаясь от каждой проезжающей машины. Старая паранойя так и не ушла.
На противоположной стороне улицы, в тени старого платана, стоял неприметный серый «Опель». Внутри салона было темно, пахло дешёвым табаком. На передних сиденьях сидели двое мужчин. Их чёрная кожа почти сливалась с полумраком салона.
— Это он? — тихо спросил тот, что сидел за рулем. Его звали Винс.
— Он, — ответил пассажир по имени Джулс, сверкнув белками глаз. Он держал в руках настроенный радиоприемник, из которого доносился едва слышный шум помех.
— Я узнаю эту сутулость. И эту трусливую походку. Женева умыла руки, но Мтумба требует расчёта.
Джулс потянулся к заднему сиденью и достал тяжёлый сверток. Развернув маслянистую ветошь, он извлёк два пистолета Beretta 92. Щелкнули затворы, загоняя патроны в патронники.
— Работаем быстро, — скомандовал Джулс, открывая дверцу.
— Как учили в лагере.
Филипп уже подходил к двери своего подъезда, судорожно звеня ключами в кармане. Его пальцы, как обычно, тряслись. Вдруг сзади раздались быстрые, тяжёлые шаги по влажному асфальту.
Филипп замер. Сердце бешено заколотилось в груди, обдав тело ледяной волной. Этот ритм шагов… так ходили патрули СГБ в Мтумбе.
Он медленно, с ужасом повернулся. Из тумана вынырнули две высокие чёрные фигуры в тёмных плащах. В руках у обоих тускло блеснула вороненая сталь массивных пистолетов с глушителями.
— Господин Ван де Велде? — тихо, с мягким африканским акцентом спросил Джулс.
— Я… я… нет, вы ошиблись… — заикаясь, прошептал Филипп, роняя пакет с продуктами. Бутылка молока разбилась об асфальт, белая лужа начала растекаться по камням, точь-в-точь как кровь Мумбы в подвале дворца.
— О нет, Филипп. Твой мерзкий голос мы не перепутаем ни с чем, — улыбнулся Винс.
— Передавай привет полковнику Варабе.
Филипп открыл рот, чтобы закричать. Чтобы издать тот самый крик, который он зажимал в себе два года в радиостудии. Но не успел.
Раздалась серия глухих, хлёстких хлопков. Пут-пут-пут-пут.
Тяжёлые девятимиллиметровые пули «Беретты» одна за другой ударили Филиппу в грудь и живот, ломая рёбра и разрывая внутренности. Его швырнуло спиной на кирпичную стену дома. Он медленно сполз по ней, оставляя густой бурый след.
Джулс подошел ближе, наклонился над хрипящим, дергающимся в агонии журналистом и сделал последний, аккуратный выстрел точно в подбородок. Пуля раздробила челюсть и вошла в мозг. Тот самый язык, который два года отбеливал геноцид, оказался разорван в клочья.
Винс достал из кармана сложенный вчетверо лист бумаги, прижал его кирпичом рядом с телом Филиппа, и оба мужчины растворились в густом бельгийском тумане. Через минуту «Опель» тихо тронулся с места и исчез.
Вырезка из утренней газеты «De Standaard», 28 октября 1977 года.
«КРОВАВАЯ РАСПРАВА В АНТВЕРПЕНЕ: УБИТ СКАЗАЛЬНО ИЗВЕСТНЫЙ ЖУРНАЛИСТ».
Вчера поздно вечером на Мюзеумстраат был обнаружен труп 42-летнего Филиппа Ван де Велде, бывшего бельгийского журналиста, который месяц назад был полностью оправдан Международным трибуналом ООН по делу о пропаганде режима Варабе в Баконго. По заявлению полиции, нападение носило характер спланированной заказной казни. В тело погибшего было выпущено шесть пуль. Нападавшим удалось скрыться, полиция Антверпена не располагает зацепками.
Рядом с телом убитого полиция обнаружила записку на французском языке. На ней было написано всего одно предложение: «Голос Баконго наконец-то замолчал». Очевидно, за убийством стоят спецслужбы нового революционного правительства африканской республики, отказавшиеся признать оправдательный вердикт европейского суда. Следствие продолжается…
Да вот только закон защищал Филиппа лишь в стерильных залах Женевы и Брюсселя. А у революционного правительства Баконго была слишком хорошая память на лица. И на голоса.
Вечерний туман лениво полз по узкой улочке Мюзеумстраат. Филипп возвращался из продуктовой лавки, неся в руках бумажный пакет с хлебом и молоком. Он шёл быстро, подняв воротник пальто, испуганно шарахаясь от каждой проезжающей машины. Старая паранойя так и не ушла.
На противоположной стороне улицы, в тени старого платана, стоял неприметный серый «Опель». Внутри салона было темно, пахло дешёвым табаком. На передних сиденьях сидели двое мужчин. Их чёрная кожа почти сливалась с полумраком салона.
— Это он? — тихо спросил тот, что сидел за рулем. Его звали Винс.
— Он, — ответил пассажир по имени Джулс, сверкнув белками глаз. Он держал в руках настроенный радиоприемник, из которого доносился едва слышный шум помех.
— Я узнаю эту сутулость. И эту трусливую походку. Женева умыла руки, но Мтумба требует расчёта.
Джулс потянулся к заднему сиденью и достал тяжёлый сверток. Развернув маслянистую ветошь, он извлёк два пистолета Beretta 92. Щелкнули затворы, загоняя патроны в патронники.
— Работаем быстро, — скомандовал Джулс, открывая дверцу.
— Как учили в лагере.
Филипп уже подходил к двери своего подъезда, судорожно звеня ключами в кармане. Его пальцы, как обычно, тряслись. Вдруг сзади раздались быстрые, тяжёлые шаги по влажному асфальту.
Филипп замер. Сердце бешено заколотилось в груди, обдав тело ледяной волной. Этот ритм шагов… так ходили патрули СГБ в Мтумбе.
Он медленно, с ужасом повернулся. Из тумана вынырнули две высокие чёрные фигуры в тёмных плащах. В руках у обоих тускло блеснула вороненая сталь массивных пистолетов с глушителями.
— Господин Ван де Велде? — тихо, с мягким африканским акцентом спросил Джулс.
— Я… я… нет, вы ошиблись… — заикаясь, прошептал Филипп, роняя пакет с продуктами. Бутылка молока разбилась об асфальт, белая лужа начала растекаться по камням, точь-в-точь как кровь Мумбы в подвале дворца.
— О нет, Филипп. Твой мерзкий голос мы не перепутаем ни с чем, — улыбнулся Винс.
— Передавай привет полковнику Варабе.
Филипп открыл рот, чтобы закричать. Чтобы издать тот самый крик, который он зажимал в себе два года в радиостудии. Но не успел.
Раздалась серия глухих, хлёстких хлопков. Пут-пут-пут-пут.
Тяжёлые девятимиллиметровые пули «Беретты» одна за другой ударили Филиппу в грудь и живот, ломая рёбра и разрывая внутренности. Его швырнуло спиной на кирпичную стену дома. Он медленно сполз по ней, оставляя густой бурый след.
Джулс подошел ближе, наклонился над хрипящим, дергающимся в агонии журналистом и сделал последний, аккуратный выстрел точно в подбородок. Пуля раздробила челюсть и вошла в мозг. Тот самый язык, который два года отбеливал геноцид, оказался разорван в клочья.
Винс достал из кармана сложенный вчетверо лист бумаги, прижал его кирпичом рядом с телом Филиппа, и оба мужчины растворились в густом бельгийском тумане. Через минуту «Опель» тихо тронулся с места и исчез.
Вырезка из утренней газеты «De Standaard», 28 октября 1977 года.
«КРОВАВАЯ РАСПРАВА В АНТВЕРПЕНЕ: УБИТ СКАЗАЛЬНО ИЗВЕСТНЫЙ ЖУРНАЛИСТ».
Вчера поздно вечером на Мюзеумстраат был обнаружен труп 42-летнего Филиппа Ван де Велде, бывшего бельгийского журналиста, который месяц назад был полностью оправдан Международным трибуналом ООН по делу о пропаганде режима Варабе в Баконго. По заявлению полиции, нападение носило характер спланированной заказной казни. В тело погибшего было выпущено шесть пуль. Нападавшим удалось скрыться, полиция Антверпена не располагает зацепками.
Рядом с телом убитого полиция обнаружила записку на французском языке. На ней было написано всего одно предложение: «Голос Баконго наконец-то замолчал». Очевидно, за убийством стоят спецслужбы нового революционного правительства африканской республики, отказавшиеся признать оправдательный вердикт европейского суда. Следствие продолжается…
Страница 4 из 4
