Не очень стандартная страшная история, здесь не будет призраков или паранормальщины, зато будет рассказ про то, как африканская диктатура взяла в заложники бельгийского журналиста, и что из этого вышло.
Добавить в моё избранное
13 мин, 12 сек 47
Варабе приблизил меня. Я стал завсегдатаем его ночных банкетов во дворце. Я сидел в белом дорогом костюме по правую руку от диктатора, пил его шотландский виски, курил его кубинские сигары и искренне смеялся над его шутками. Вокруг нас на столах лежали горы еды, а за стенами дворца люди ели кожаные ремни и дохлых крыс, потому что в стране начался страшный голод.
Варабе сошёл с ума от паранойи и кокаина. Он втянул страну в безумную войну с соседней Республикой Джангали. Вокруг меня каждый день исчезали люди — министры, генералы, вчерашние друзья по банкетному столу. Сегодня мы пьем виски, а завтра его стул пуст, и я знаю, что сейчас его ломают в подвале. Я работал ещё сильнее, кричал в микрофон ещё яростнее, чтобы доказать свою верность. На радио приходили мешки похоронок, а я с сигарой в зубах объявлял о «великих, сокрушительных победах нашей армии». В городе отключили воду и свет, генераторы работали только на радиостанцию. «Голос Баконго» не должен был умолкать, даже если страна умирала.
Конец наступил быстро. Война была проиграна. Джангалийские войска прорвали фронт и начали стремительное контрнаступление. В октябре 1976 года они вышли на окраины Мтумбы.
Здание радиостанции штурмовали не солдаты, а разъярённая толпа местных жителей и мародёров. Майор Нголо застрелился прямо в коридоре у меня на глазах — пуля вышла через затылок, забрызгав стену серыми мозгами. Полковника Варабе, как я узнал позже, растерзала собственная охрана при попытке сбежать с мешками золота.
Я забаррикадировал тяжёлую, обшитую кожей дверь студии. Сидел на полу, обняв колени, и слушал, как снаружи топорами и ломами крушат здание. Дверь студии начали рубить. Я зажмурился, приготовившись к тому, что меня разорвут на куски.
Но дверь рухнула, и в комнату вошли солдаты в белых касках. ООН. Контингент по поддержанию мира. Бельгийский капрал увидел меня, испуганного, бледного, и крикнул на голландском: «Живой! Ты бельгиец?».
Я упал перед ним на колени. Я рыдал, размазывая грязь по лицу, целовал его пыльные берцы и кричал: «Я спасён! Господи, я спасён! Вы пришли!» Я думал, что мой ад закончился.
Филипп замолчал. Он тяжело дышал, вцепившись трясущимися руками в края трибуны. На лбу выступили крупные капли пота.
Председательствующий швед медленно снял очки, переглянулся с остальными судьями и сухо постучал молотком.
— Суд выслушал ваши показания, господин Ван де Велде. В связи с открывшимися обстоятельствами и детальным описанием условий вашей работы, трибунал выносит следующее решение. Первоначальное обвинение, заведомо вменявшее вам прямое, осознанное и добровольное участие в военных преступлениях режима Варабе, снимается.
Филипп судорожно, со свистом выдохнул. На его измождённом лице появилась слабая, безумная улыбка.
— Однако, — резко оборвал его судья, — ваше дело переводится в отдельное, новое производство. Следствию предстоит детально установить степень вашей личной вины в пропаганде геноцида, а также юридически подтвердить или опровергнуть факт того, действительно ли вы находились в статусе заложника под непреодолимой угрозой для жизни. До окончания этого разбирательства вы остаётесь под стражей.
В первом ряду зала заседаний раздался глухой удар — это кулак мужчины в строгом дорогом костюме врезался в деревянный барьер. На ногах стоял официальный представитель нового революционного правительства Баконго. Его лицо потемнело от ярости, глаза налились кровью.
— Это возмутительно, господин председатель! — выкрикнул дипломат, едва сдерживая дрожь гнева.
— Какое новое производство?! Этот человек — голос палача Варабе! Его грязный язык два года оправдывал уничтожение моего народа! Наше правительство и миллионы граждан Баконго требуют немедленной казни этого коллаборациониста! Вы прячете чудовище за юридическими формальностями!
Судья строго ударил молотком:
— Призовите к порядку представителя Баконго. Международный трибунал руководствуется исключительно правом, а не вашими эмоциями. Решение принято. Заседание закрыто.
Охранники ООН в белых перчатках аккуратно взяли Филиппа под руки, уводя из зала. Филипп обернулся. Представитель нового правительства Баконго больше не кричал. Он стоял неподвижно, застегнув пиджак, и смотрел на Филиппа леденящим, мёртвым взглядом. Затем он медленно поправил галстук и едва заметно, одними губами, произнес: «Мы помним твой голос, белая свинья».
Но Филиппу было уже всё равно. Главное — закон был на его стороне.
Год спустя. Антверпен, Бельгия.
Прошёл ровно год. Международный трибунал в Женеве после долгих разбирательств полностью оправдал Филиппа Ван де Велде, признав, что он действовал в условиях непреодолимого давления и физического принуждения.
Филипп вернулся в родной Антверпен. Он жил тихой, незаметной жизнью в небольшой квартире на окраине города, получал скромное пособие, почти не выходил на улицу и никогда, ни при каких обстоятельствах не включал радио.
Варабе сошёл с ума от паранойи и кокаина. Он втянул страну в безумную войну с соседней Республикой Джангали. Вокруг меня каждый день исчезали люди — министры, генералы, вчерашние друзья по банкетному столу. Сегодня мы пьем виски, а завтра его стул пуст, и я знаю, что сейчас его ломают в подвале. Я работал ещё сильнее, кричал в микрофон ещё яростнее, чтобы доказать свою верность. На радио приходили мешки похоронок, а я с сигарой в зубах объявлял о «великих, сокрушительных победах нашей армии». В городе отключили воду и свет, генераторы работали только на радиостанцию. «Голос Баконго» не должен был умолкать, даже если страна умирала.
Конец наступил быстро. Война была проиграна. Джангалийские войска прорвали фронт и начали стремительное контрнаступление. В октябре 1976 года они вышли на окраины Мтумбы.
Здание радиостанции штурмовали не солдаты, а разъярённая толпа местных жителей и мародёров. Майор Нголо застрелился прямо в коридоре у меня на глазах — пуля вышла через затылок, забрызгав стену серыми мозгами. Полковника Варабе, как я узнал позже, растерзала собственная охрана при попытке сбежать с мешками золота.
Я забаррикадировал тяжёлую, обшитую кожей дверь студии. Сидел на полу, обняв колени, и слушал, как снаружи топорами и ломами крушат здание. Дверь студии начали рубить. Я зажмурился, приготовившись к тому, что меня разорвут на куски.
Но дверь рухнула, и в комнату вошли солдаты в белых касках. ООН. Контингент по поддержанию мира. Бельгийский капрал увидел меня, испуганного, бледного, и крикнул на голландском: «Живой! Ты бельгиец?».
Я упал перед ним на колени. Я рыдал, размазывая грязь по лицу, целовал его пыльные берцы и кричал: «Я спасён! Господи, я спасён! Вы пришли!» Я думал, что мой ад закончился.
Филипп замолчал. Он тяжело дышал, вцепившись трясущимися руками в края трибуны. На лбу выступили крупные капли пота.
Председательствующий швед медленно снял очки, переглянулся с остальными судьями и сухо постучал молотком.
— Суд выслушал ваши показания, господин Ван де Велде. В связи с открывшимися обстоятельствами и детальным описанием условий вашей работы, трибунал выносит следующее решение. Первоначальное обвинение, заведомо вменявшее вам прямое, осознанное и добровольное участие в военных преступлениях режима Варабе, снимается.
Филипп судорожно, со свистом выдохнул. На его измождённом лице появилась слабая, безумная улыбка.
— Однако, — резко оборвал его судья, — ваше дело переводится в отдельное, новое производство. Следствию предстоит детально установить степень вашей личной вины в пропаганде геноцида, а также юридически подтвердить или опровергнуть факт того, действительно ли вы находились в статусе заложника под непреодолимой угрозой для жизни. До окончания этого разбирательства вы остаётесь под стражей.
В первом ряду зала заседаний раздался глухой удар — это кулак мужчины в строгом дорогом костюме врезался в деревянный барьер. На ногах стоял официальный представитель нового революционного правительства Баконго. Его лицо потемнело от ярости, глаза налились кровью.
— Это возмутительно, господин председатель! — выкрикнул дипломат, едва сдерживая дрожь гнева.
— Какое новое производство?! Этот человек — голос палача Варабе! Его грязный язык два года оправдывал уничтожение моего народа! Наше правительство и миллионы граждан Баконго требуют немедленной казни этого коллаборациониста! Вы прячете чудовище за юридическими формальностями!
Судья строго ударил молотком:
— Призовите к порядку представителя Баконго. Международный трибунал руководствуется исключительно правом, а не вашими эмоциями. Решение принято. Заседание закрыто.
Охранники ООН в белых перчатках аккуратно взяли Филиппа под руки, уводя из зала. Филипп обернулся. Представитель нового правительства Баконго больше не кричал. Он стоял неподвижно, застегнув пиджак, и смотрел на Филиппа леденящим, мёртвым взглядом. Затем он медленно поправил галстук и едва заметно, одними губами, произнес: «Мы помним твой голос, белая свинья».
Но Филиппу было уже всё равно. Главное — закон был на его стороне.
Год спустя. Антверпен, Бельгия.
Прошёл ровно год. Международный трибунал в Женеве после долгих разбирательств полностью оправдал Филиппа Ван де Велде, признав, что он действовал в условиях непреодолимого давления и физического принуждения.
Филипп вернулся в родной Антверпен. Он жил тихой, незаметной жизнью в небольшой квартире на окраине города, получал скромное пособие, почти не выходил на улицу и никогда, ни при каких обстоятельствах не включал радио.
Страница 3 из 4
