Расмус-бродяга

Оскар взял рюкзак и начал укладывать в него пачки денег.

— Только бы ленсман не схватил меня, когда я понесу на спине эту половину государственного банка. Ведь тогда мне влепят пожизненное заключение.

Он взял ожерелье и надел его в шутку на шею Расмуса со словами:

— Дай-ка я украшу тебя. Будешь хоть разок в жизни нарядным красавцем, Сейчас ты похож на царя Соломона во всем его великолепии. Хотя веснушек у тебя побольше, чем у него.

И фонарик осветил царя Соломона с тощими руками и ногами и зелеными изумрудами на шее.

— Да, и волосы у меня к тому же прямые, — сказал он с огорчением.

Он дернул ожерелье. Ему хотелось поскорее снять его. Но он не успел.

Потому что голоса послышались снова!

— Быстрее, — прошептал Оскар.

— Бежим отсюда!

Они выбежали в сени. Но было уже поздно. Голоса раздавались теперь у входных дверей. Путь им был отрезан.

— Быстрее на чердак!

Оскар пихнул Расмуса впереди себя на узенькую крутую лесенку, по которой мальчик так весело бегал днем. Теперь он спотыкался, как больной, и он в самом деле чувствовал себя больным, больным от страха. Ведь те двое уже распахнули дверь и вошли в темные сени.

Оскар и Расмус остановились, замерли на лестнице. Они не смели шевельнуться, едва дышали, чтобы не выдать себя. Расмус со страхом уставился на две темные тени внизу, превратившие его жизнь в кошмар! Ах, как он ненавидел их!

— Ты прав, не было никаких ящиков, когда мы были здесь в прошлый раз.

Это был голос Лифа. Вот он рванул дверь в кухню.

— И у тебя не хватило ума сообразить, что дело неладно, увидев, что сюда притопала целая фабрика ящиков, — зло заметил Лиан дер.

— Неужто тебе не ясно, что сами прийти сюда они не могли?

— Да я только после об этом подумал, — ответил Лиф.

— Знаешь ведь, как бывает, смотришь на какую-нибудь вещь и будто видишь ее и не видишь. И вдруг чуть погодя… бац! Тебе приходит в голову: «Откуда, черт возьми, взялись эти ящики?» — Видишь и не видишь! В нашей профессии такого позволить нельзя. Теперь придется забирать отсюда деньжата!

«Ха! Деньжата уже отсюда перебрались», — подумал Расмус. Несмотря на страх, он ликовал. Но секунду спустя его ликованию пришел конец. Из кухни послышался яростный вопль, потом Лиф завопил:

— Скорее! Бежим за ними! Они не могли уйти далеко!

Они бросились в сени, свирепые, как разъяренные собаки, рванули дверь и стали искать неведомого врага, отнявшего у них добычу, чтобы найти его и разорвать на куски. На полпути к двери Лиф резко остановился.

— Стой! — крикнул он.

— Надо сначала поглядеть, не прячутся ли они в доме. Здесь, внизу, нет никого. Может, они на чердаке?

Он побежал вверх по лестнице и наткнулся прямо на кулак Оскара, взвыл и рухнул вниз в объятия Лиандера. Расмус, стоя за широкой спиной Оскара, тоже взвыл. Он взвыл потому, что Лиандер направил на них револьвер и голосом, дрожащим от злости, сказал:

— Сделай хоть один шаг, и я стреляю!

Тут и Лиф успел подняться на ноги. Луч его фонарика осветил двоих на лестнице. Увидев царя Соломона во всем его великолепии, он ахнул.

— Ожерелье у сопляка на шее!

Грабители уставились на бродяг, не веря своим глазам.

— Беги, Расмус! — крикнул Оскар. Он стоял, рослый, широкоплечий, загораживая узкую лестницу.

— Беги! — рявкнул он громовым голосом.

И Расмус побежал. Словно загнанная крыса, он юркнул вверх по лестнице на маленький ветхий чердак, где ветер раскачивал со скрипом пустые рамы. За окном была крыша пристройки. Он перемахнул через подоконник, прошел по крыше. Прыгать он умел. До земли было несколько метров, и он прыгнул. Он сейчас прыгнул бы даже с колокольни. Расмус слегка ушиб колени, но едва почувствовал это, ведь он был крысой, за которой гналась кошка. Он успел услышать, как Лиф подбежал к углу дома, готовый застрелить его, и побежал так, словно дело касалось жизни и смерти. Да так оно и было, он понимал это.