Рассказ про друга, который улетел

Я долго не решался прийти, то-есть прилететь домой. Мне было и стыдно и страшно увидеть все то, что сопровождает последние три дня бренного тела на земле. Стыдно потому, что поступил я как несмышленыш, решивший полюбопытствовать там, где стоило быть более предусмотрительным. Однажды со мною случилось что-то похожее, когда я засунул и не смог вытащить палец из отверстия в платяном шкафу, и меня, шестнадцатилетнего детину, выпиливал из капкана хирург. Страшно потому, что я знал о том мрачном заведении, о котором мы только рассказывали анекдоты. Я решил, что туда я ни за что не пойду, то есть не полечу… э нет, не попаду. Пусть там делают что хотят с моим бедным телом, пусть ищут что хотят. Все равно они не узнают настоящую причину того, что со мной случилось. Все остальное было не так страшно, в смысле животного страха, но тем не менее, очень тяжело морально. Я хорошо помнил, что в доме закроют черной материей зеркала, поставят в подъезде бархатную крышку, зажгут лампаду возле икон и позовут читалок. Я был крещен еще в детстве, и меня будут отпевать. Соберутся все — родители, родственники, друзья и соседи, одни будут плакать, другие пить, третьи петь. Меня отнесут за город и положат в яму. Но я не мог предположить, насколько все на самом деле будет тяжелей и дольше. Минуты тянулись, словно резинки. Бесконечная череда приходивших проститься и просто поглазеть. Ведь тогда еще похороны были событием городского масштаба, заканчивавшиеся процессией с проходом по центральной улице с оркестром, а если умирал ребенок или молодой еще человек, толпы любопытных шли посмотреть на покойника. Кроме моего друга, который казался повзрослевшим на десять лет и его заплаканной тетки, я увидел многих знакомых — Витьку Седого, с которым подрался прошлым летом, странно, что к нему я не чувствовал больше вражды, тем более, что Витька стоял долго возле моего изголовья и как-будто ждал, что я сейчас открою глаза. Пришла Ленка, моя первая любовь, которая, правда, ни разу не приняла моего приглашения в кино, и я рвал билеты тут же при ней. Черный платок делал ее лицо еще более белоснежным. Она положила к моим ногам букетик васильков и в этот момент не выдержала и расплакалась. Пришли учителя, прошли скорбной чередой одноклассники, непривычно серьезные и сосредоточенные, все подходили к моим родителям и что-то шептали моей маме, жали руку отцу. Потом было кладбище, старое, городское, где по весне мы всегда рвали сирень. Панихида проходила в школьной столовой. Это было так нелепо, я привык здесь кушать коржик с чаем и гонять лезущую без очереди малышню. Наконец, все полагающиеся церемонии были завершены, и я остался один. Это получилось само собой. Я как-то вдруг переместился из привычной для меня обстановки и круга людей в совершенно новый мир.

Как бывало не раз во сне, когда я летал, я стремительно взмыл в небо, минуя, кстати, всегда мешавшие мне провода. Полет был восхитительный, у меня зашлось сердце. Я посмотрел вниз — земли не видно, словно она была в тумане. Все скрывал непонятный сине-зелено-желтый свет. Казалось, что я плыву под водой с открытыми глазами. Я летел с постоянной скоростью вверх, расправив руки и делая ногами те же движения, что и на бегу. Через час этого приятного, но однообразного полета я увидел, что свет усиливается и, наконец, он рассеялся, разлился, растворился. Я оказался посреди огромнейшей, бесконечной и в то же время, несомненно имевшей границы сферы. Я видел ее прекрасные пределы, сверкавшие самыми чистыми, идеально желтыми, зелеными, синими и красными цветами, перьями, кристаллами и листьями. Между ними носились по причудливым параболам, спиралям и петлям существа, имевшие форму комет — яркий шар и рассыпающийся на множество вихрей хвост. Кометы эти были фиолетовых, бордовых, оранжево-золотистых, бирюзовых и изумрудных оттенков, переливавшиеся, как мыльные пузыри или масляная пленка на воде. Они заметили меня и столпились вокруг, то есть восфере от меня. Я отчетливо слышал их тонкий звон — они, должно быть, говорили обо мне. Казалось, что я нахожусь в центре звенящего мыльного пузыря. Я стал разбирать некоторые слова и фразы.

— Новенький, только что прилетел! — звенела сине-бирюзовая комета. Ей вторила другая — красно-пурпурная:

— Совсем молоденький, еще бесцветный.

Я посмотрел на себя — я и правда был абсолютно прозрачный, как капля воды в масляной краске.