Рассказ про друга, который улетел

Вдруг в одном месте цветная сфера начала вращаться вокруг увеличивавшейся в размерах воронки, куда тут же влетел черно-коричневый игольчатый комок, за ним еще, еще и еще один. Постепенно вся звенящая сфера была оттеснена от меня этими колючками. Они молча висели со всех сторон, напряженно вибрируя. Я никак не мог сосредоточиться ни на одной из них из-за этой вибрации. Наконец они задвигались медленнее и стали гудеть, как лесные шершни. Звук был неприятным. Я почувствовал досаду и раздражение, и увидел, что мой хвост, а я имел его теперь, из прозрачного становился бурым. Напряжение нарастало, мне становилось некомфортно и я снова вернулся к земле, так же незаметно, как и покинул ее.

Это был девятый день с того момента, как я… Родители сидели за столом, на котором были расставлены несколько тарелок, бутылка водки, посередине стояла на подставке для книг моя последняя школьная фотография. Мой пустой стул был придвинут к столу, и напротив него блестела одинокая рюмка, накрытая кусочком ржаного хлеба. Я посмотрел в их постаревшие лица и не смог сдержать слез. Я почувствовал угрызения совести, какие должен был, наверное, ощущать самоубийца. Но ведь я таковым не был. Со мной произошел несчастный случай, несмотря на заключение врачей о сердечной недостаточности. Я прочел этот документ, лежавший на самом виду на полке стенки, из которой меня не так давно выпиливал доктор. Я перелетел в другую квартиру, к моему другу. Он сидел в своей комнате, увешанной плакатами хэви-металл групп, в обществе Ленки, которая, кажется, что-то рассказывала ему обо мне. Он гладил ее по руке, словно старался утешить. Я подумал, что, может быть, у них что-то получится, и сам удивился своей мысли. Я же сам пытался ухаживать за ней и, когда однажды друг подарил ей на день рождения букетик из трех роз, чуть не подрался с ним. Почему же сейчас я не испытывал к ним чувство обиды, почему не обвинял их в предательстве? Мне наоборот стало так светло и покойно рядом с ними, точно я был внутри каждого и одновременно самим собой. Я понял, что они сейчас говорят обо мне, и это общее воспоминание делает их ближе. Раньше я никогда не замечал, что Ленка как-то реагирует на внимание мальчишек из нашего класса, она просто воспринимала это юношеское обожание как должное, ведь она знала, что все за глаза называли ее красавицей, именно за глаза. Они были у нее холодно-серого цвета, почти ледяные, но, когда она надевала что-нибудь яркое, зеленую блузку или синим платочком подвязывала свои пшеничные волосы, прозрачные глаза ее словно растворяли в себе эти краски, и невозможно было отвести взгляд от двух зеленых или синих самоцветов. Но то, что произошло со мной, растопило лед, а может быть, она просто повзрослела и научилась чувствовать… Размышляя так, я снова незаметно оказался в кругу парящих комет.

— Смотрите, — звенели они, — он стал цветным!

Я поглядел на хвост — он был зелено-синим с павлиньим переливом.

— Он нашел их, он нашел своих влюбленных! — звонкими колокольчиками заливались окружавшие меня существа.

Мне стало хорошо и весело.

— Да кто же вы, расскажите? — не выдержал я, нарушив свое десятидневное молчание. Мой голос тоже звенел, но был похож на звон первой гитарной струны. Радужные сущности даже отпрянули, испугавшись моего голоса. Одна из них, самая крошечная, подлетела ко мне на расстояние вытянутой руки, и я увидел на ее переливчатой поверхности свое последнее земное отражение.