Расставляющий силки

Он проснулся оттого, что где-то громко и надрывно просвистел паровозный гудок.

Нет, он спал не в своей постели, и когда, удивленный новыми, непривычными звуками, открыл глаза и попытался повернуться, то с удивлением обнаружил, что смотрит на неровные, с щелями, занозистые доски, а руки и ноги ему не подчиняются. А потом понял, что лежит на голом, влажном полу, что одежда его тоже вымокла, и промозглый зимний ветер, легко пробиваясь внутрь то ли сарая, то ли развалившегося дома, словно веревками опутывает его тело, парализуя и лишая возможности двигаться, холод сводит мышцы, а на глазах выступают слезы.

Пытка холодом была невыносима, но невозможность пошевелиться пугала еще сильнее. Он зажмурился, постарался представить, что на самом деле ему тепло, и понять, как здесь оказался.

Он вспомнил, как вышел из паба, как помахал рукой ребятишкам у школьных ворот, как направился к себе домой, вжав голову в плечи и прячась от ветра, и так зарылся в шарф и поднятый воротник, что, наверное, не заметил эту машину…

Он вспомнил удар, совсем не болезненный, просто неожиданный и довольно сильный, и ему сразу стало если не тепло, то по крайней мере спокойно. Он попал под машину, у него поврежден позвоночник, и поэтому он не может двигаться. Да, звучало ужасно, но хотя бы было версией, а не полной неопределенностью, пусть даже и значило, что сбивший его человек не намерен оказывать ему помощь, что он приволок его в какой-то сарай и бросил здесь, по-видимому, умирать.

— Эй! — нерешительно крикнул он и понял, что что-то все же не так. Он чувствовал озноб, он почти терял от холода сознание, но так не должно было быть, если бы у него случилось что-то с позвоночником. — Эй! Есть здесь кто-нибудь?

Но было тихо, только ветер выдыхал в щели сарая.

Он повернулся — не задумываясь, и почему-то это удалось. Тело все еще подчинялось командам мозга, а руки и ноги отказывались повиноваться.

— Эй! Э-ге-гей!

Он решил, что его просто не слышат, но могут и не услышать вовсе, он не знал, где он, как далеко от сарая жилье, если ли где-нибудь рядом люди. Только догадывался, что его привезли и бросили далеко от дома: там, где он жил, не разгуливали такие ветра и железнодорожная ветка была в стороне. Его, вероятно, сбили, и может быть, сбивший был пьян… и потому, не желая оставаться без права управления автомобилем до конца своих дней, этот неосторожный водитель решил избавиться от него.

Ему грозила неминуемая смерть от переохлаждения, и уже совсем скоро. То, что он не умер до сих пор, можно было назвать просто чудом. То, что холод он почувствовал совсем недавно, — тоже чудом…

Где-то за его спиной скрипнула дверь, раздались тихие шаги. Он определил, что это девушка или ребенок, — шаги были легкие, осторожные, даже робкие. Дверь снова скрипнула, закрываясь, а потом он увидел неяркий свет.

— Помогите, — попросил он. — Пожалуйста, вызовите скорую… у меня что-то с ногами. И мне холодно, очень холодно.

Шаги приблизились. Он чувствовал, как ребенок — или девушка — смотрит на него, и свет был прямо над ним. Если бы он не повернулся набок, то смог бы увидеть гостя.

А тот вдруг произнес что-то звонкое и непонятное, что-то, в чем он удивленно опознал искаженную латынь.

— Вы говорите по-английски? — с упавшим сердцем спросил он. — Парле ву франсэ? Э-э… — по-французски он знал только это, и не был уверен, что положительный ответ гостя сможет чем-то ему помочь.

— Помолчи, грязный маггл, — попросил его гость на прекрасном английском. Голос был звонкий, молодой, говоривший не скрывал ни возбуждения, ни любопытства. — Я пока думаю, что с тобой делать.

Он отметил, что стало теплее, и испугался. Так бывает перед самым концом.

— Мне нужен врач, — терпеливо повторил он. — Иначе я умру. Пожалуйста.

— А ты и так и так умрешь, — легко пообещал ему гость, и он снова услышал невесомые шаги, а потом увидел своего веселого палача.

К его удивлению, это была девушка. Совсем юная, но уже не ребенок, лет шестнадцати, может, чуть старше, но, когда она повела странным тонким фонариком, который держала в руке, он понял, что ей, возможно, куда меньше лет, а с толку его сбили не по-детски тяжелые веки, худое лицо и длинные, гладкие, не собранные в прическу волосы. И ему показалось сомнительным, что она могла его сбить, но и исключать он такое не мог: взяла машину родителей без спроса, не справилась с управлением…

Девочка откинула с лица прядь свободной рукой и указала ему в грудь фонариком:

— Как твое имя?

— Джон. Джон Гордон. А твое?

Девочка резко, жестоко рассмеялась.

— Грязному магглу интересно мое имя? — она подбоченилась. — Я — Вальпургиев Рыцарь! Очищающий мир от скверны и зла!

Джон улыбнулся. Нет, она не сбивала его, разумеется. Игра, для нее это просто игра, конечно же, но для него она может закончится плохо.

— Раз ты рыцарь, — холод вновь стал пробираться к телу, — значит, ты помогаешь тем, кто нуждается в твоей помощи. Помоги мне, рыцарь. Позови родителей.

Девочка опять расхохоталась, взмахнув руками как крыльями, свет фонарика метнулся по стенам.