Фандом: Гарри Поттер. Школьного учителя сбила машина и, кажется, водитель бросил его умирать.
25 мин, 54 сек 3436
— Я не смогу, да? — спросила она. — Господин никогда не признает меня достойной.
— Достойной убивать? — с трудом прохрипел Джон. Легкие и горло рассохлись, как старая бочка, и он подумал, что все-таки он умирает. — Ты убила чайку. Разве она сделала что-то плохое?
Беллатрикс пожала плечами.
— Дай мне воды, — попросил Джон. — Пожалуйста. И, знаешь, нам все-таки пора выбираться отсюда. Здесь холодно, а ты так легко одета.
— Я тебя с собой все равно не возьму, — пожала плечами Беллатрикс. — Ты мне не нужен.
— Я нужен другим людям. Разве ты никому не нужна?
Джон ждал ответ с замиранием сердца.
— Я хочу быть нужной Господину, — Беллатрикс все-таки не удержала злую, колкую слезу, и быстро промокнула ее тыльной стороной ладони. — Все остальные мне не нужны.
— Ты знаешь его?
— Я видела его лицо, — теперь она мечтательно вскинула голову. Джон не стал бы ставить ей никакие диагнозы — он просто больше не хотел чужих смертей, пусть даже это были бы обычные чайки. — Я читала о нем. Очень много читала. Я читала, какой он вселяет страх в недостойных, и это хороший признак. Так говорит мой отец.
— И ты считаешь, что отцу бы понравилось то, что ты делаешь?
— Я не знаю, — фыркнула Беллатрикс, — мне наплевать на отца. Мне важно, чтобы это понравилось Темному Господину, но пока я пытаю проклятых чаек, а с тобой, проклятый маггл, у меня не получается ничего.
Джон кое-как повернулся на бок.
— Не дергайся, — посоветовала Беллатрикс. — Так было сначала с чайками и кроликами — пока я не научилась их убивать. Потом они оставались лежать, и что с ними было дальше, я не знаю. Наверное, они умирали от голода. Я тоже уже хочу есть. Я пойду домой.
Чего-то подобного Джон ожидал. В конце концов, она была ребенком — если не физически, то по умственному развитию, и перепады ее настроения, ее непоследовательность и нестабильное поведение были свойственны, скорее, даже ребенку лет десяти…
Но он все равно не смог бы применить к ней силу, повторил он в свое оправдание, потому что она слабее. Она не виновата в том, что творится у нее в голове. И, конечно, она придумала многое из того, что наговорила… а это значит, что где-то недалеко жилье, и, как только он сможет нормально двигаться, он выберется, зайдет в паб, выпьет чего-нибудь покрепче, потому вызовет такси и отправится домой, и к черту экономию.
Беллатрикс повернулась к нему спиной, взмахнула фонариком.
И исчезла.
Джон не успел даже моргнуть, как она появилась снова — теперь уже возле стены, она с размаху впечаталась в стену, и по ее левой руке текла кровь.
Она обернулась к Джону, испуганная, закусившая губы от боли.
— Ты ранена?
Он всего лишь попытался подняться и тут же рухнул — рука словно бы подломилась, — а Беллатрикс вжалась в стену, уставив на него фонарик.
— Не подходи!
— Я только… — он перекатился на другой бок, постарался встать, опираясь на другую руку. — Я только хочу по…
— Не приближайся ко мне! — завизжала Беллатрикс.
Что же творили с этим несчастным ребенком, успел подумать Джон, кое-как поднимаясь на ноги, и в этот момент перепуганный визг Беллатрикс перешел в ультразвук, а потом он услышал:
— Круцио! Круцио! Кру-ци-о-о!
Он только успел присесть — стоял на согнутых коленях, как его шарахнуло что-то сильное, с размаху швырнуло в стену, — Джон ударился подбородком и почувствовал, как из разбитого рта хлынула кровь. Сильно болела правая сторона — рука и почему-то печень, как раз туда и пришелся удар. И на последнем «Круцио» Джона откинуло вновь, и было больно, но больно не настолько, как чайке — только обломанными, выбитыми зубами он разодрал десны еще сильнее. О том, что он не должен испытывать боль — та самая странная и нелепая догадка, — он в первый момент не вспомнил. Сильно сдавило живот, и, скорчившись, Джон увидел, как Беллатрикс снова махнула фонариком и исчезла.
Боль отпустила. Джон упал.
И закрыл глаза — на всякий случай, себе же он сказал, что, как только откроет их, все изменится. Но все-таки открывать не спешил.
А потом послышались голоса.
— Какого черта, Роджерс, может… — проклятое болото, тут только дракклов разводить! — ошибка? Уверен, что здесь?
Кто-то, судя по звуку, провалился в воду чуть ли не по пояс.
— Топай, Бэнкс, Непростительные — это тебе не детские шалости…
Бэнкс продолжал ворчать, но теперь уже его слова заглушила вода, из которой кто-то из гостей выбирался. Потом скрипнула дверь.
— Крауч сам бы шевелил своей чиновничьей жопой, — ругался Бэнкс, — и полазил бы по болотам… вместе с Фаджем… Опа…
Он увидел Джона, замолчал, потом махнул палочкой-фонариком.
— Люмос. Роджерс, сохнуть будешь дома, старый хрен. Смотри-ка… у нас тут маггл.
В дверном проеме появился еще кто-то, и в сарайчике стало гораздо темнее.
— Маггл, вот сукин сын, — пробормотал Роджерс. — Надо тащить его в Министерство. Там их и так уже целая тьма. И какая же тварь развлекается, а, Бэнкс?
— Достойной убивать? — с трудом прохрипел Джон. Легкие и горло рассохлись, как старая бочка, и он подумал, что все-таки он умирает. — Ты убила чайку. Разве она сделала что-то плохое?
Беллатрикс пожала плечами.
— Дай мне воды, — попросил Джон. — Пожалуйста. И, знаешь, нам все-таки пора выбираться отсюда. Здесь холодно, а ты так легко одета.
— Я тебя с собой все равно не возьму, — пожала плечами Беллатрикс. — Ты мне не нужен.
— Я нужен другим людям. Разве ты никому не нужна?
Джон ждал ответ с замиранием сердца.
— Я хочу быть нужной Господину, — Беллатрикс все-таки не удержала злую, колкую слезу, и быстро промокнула ее тыльной стороной ладони. — Все остальные мне не нужны.
— Ты знаешь его?
— Я видела его лицо, — теперь она мечтательно вскинула голову. Джон не стал бы ставить ей никакие диагнозы — он просто больше не хотел чужих смертей, пусть даже это были бы обычные чайки. — Я читала о нем. Очень много читала. Я читала, какой он вселяет страх в недостойных, и это хороший признак. Так говорит мой отец.
— И ты считаешь, что отцу бы понравилось то, что ты делаешь?
— Я не знаю, — фыркнула Беллатрикс, — мне наплевать на отца. Мне важно, чтобы это понравилось Темному Господину, но пока я пытаю проклятых чаек, а с тобой, проклятый маггл, у меня не получается ничего.
Джон кое-как повернулся на бок.
— Не дергайся, — посоветовала Беллатрикс. — Так было сначала с чайками и кроликами — пока я не научилась их убивать. Потом они оставались лежать, и что с ними было дальше, я не знаю. Наверное, они умирали от голода. Я тоже уже хочу есть. Я пойду домой.
Чего-то подобного Джон ожидал. В конце концов, она была ребенком — если не физически, то по умственному развитию, и перепады ее настроения, ее непоследовательность и нестабильное поведение были свойственны, скорее, даже ребенку лет десяти…
Но он все равно не смог бы применить к ней силу, повторил он в свое оправдание, потому что она слабее. Она не виновата в том, что творится у нее в голове. И, конечно, она придумала многое из того, что наговорила… а это значит, что где-то недалеко жилье, и, как только он сможет нормально двигаться, он выберется, зайдет в паб, выпьет чего-нибудь покрепче, потому вызовет такси и отправится домой, и к черту экономию.
Беллатрикс повернулась к нему спиной, взмахнула фонариком.
И исчезла.
Джон не успел даже моргнуть, как она появилась снова — теперь уже возле стены, она с размаху впечаталась в стену, и по ее левой руке текла кровь.
Она обернулась к Джону, испуганная, закусившая губы от боли.
— Ты ранена?
Он всего лишь попытался подняться и тут же рухнул — рука словно бы подломилась, — а Беллатрикс вжалась в стену, уставив на него фонарик.
— Не подходи!
— Я только… — он перекатился на другой бок, постарался встать, опираясь на другую руку. — Я только хочу по…
— Не приближайся ко мне! — завизжала Беллатрикс.
Что же творили с этим несчастным ребенком, успел подумать Джон, кое-как поднимаясь на ноги, и в этот момент перепуганный визг Беллатрикс перешел в ультразвук, а потом он услышал:
— Круцио! Круцио! Кру-ци-о-о!
Он только успел присесть — стоял на согнутых коленях, как его шарахнуло что-то сильное, с размаху швырнуло в стену, — Джон ударился подбородком и почувствовал, как из разбитого рта хлынула кровь. Сильно болела правая сторона — рука и почему-то печень, как раз туда и пришелся удар. И на последнем «Круцио» Джона откинуло вновь, и было больно, но больно не настолько, как чайке — только обломанными, выбитыми зубами он разодрал десны еще сильнее. О том, что он не должен испытывать боль — та самая странная и нелепая догадка, — он в первый момент не вспомнил. Сильно сдавило живот, и, скорчившись, Джон увидел, как Беллатрикс снова махнула фонариком и исчезла.
Боль отпустила. Джон упал.
И закрыл глаза — на всякий случай, себе же он сказал, что, как только откроет их, все изменится. Но все-таки открывать не спешил.
А потом послышались голоса.
— Какого черта, Роджерс, может… — проклятое болото, тут только дракклов разводить! — ошибка? Уверен, что здесь?
Кто-то, судя по звуку, провалился в воду чуть ли не по пояс.
— Топай, Бэнкс, Непростительные — это тебе не детские шалости…
Бэнкс продолжал ворчать, но теперь уже его слова заглушила вода, из которой кто-то из гостей выбирался. Потом скрипнула дверь.
— Крауч сам бы шевелил своей чиновничьей жопой, — ругался Бэнкс, — и полазил бы по болотам… вместе с Фаджем… Опа…
Он увидел Джона, замолчал, потом махнул палочкой-фонариком.
— Люмос. Роджерс, сохнуть будешь дома, старый хрен. Смотри-ка… у нас тут маггл.
В дверном проеме появился еще кто-то, и в сарайчике стало гораздо темнее.
— Маггл, вот сукин сын, — пробормотал Роджерс. — Надо тащить его в Министерство. Там их и так уже целая тьма. И какая же тварь развлекается, а, Бэнкс?
Страница 6 из 7
