Фандом: Гарри Поттер. В соннике говорится, что если случайно просыпать пепел, то можно погрязнуть в мелочах, ощущая собственную беспомощность. Но если кто-то просыпает пепел нарочно — он морочит вам голову, за мелочами скрывая истину.
110 мин, 25 сек 19260
— Проследить? И какой в этом смысл? Надо брать с поличным! — возмутился Гарри.
— Мы не можем сейчас послать туда авроров. Вдруг кто-нибудь из них настучит кроту, и тогда всё сорвётся? Поэтому просто посмотри и убедись, что наш парень слил информацию Мальсиберу. Потом засвидетельствуешь на суде.
— Я не согласен, — твёрдо заявил Гарри. — Моего свидетельства будет мало. Надо взять хотя бы одного пожирателя и…
— Гарри, — с досадой произнёс Кингсли.
— Я сам всё сделаю. Ты только сильно не задерживайся.
Они ещё некоторое время препирались, обсуждали детали, потом Кингсли ушёл, а Гарри допил остывший кофе и вышел на набережную. Солнечный свет весело искрился на зеркальной воде, и неожиданно Гарри почувствовал себя легко и уверенно — наконец-то он что-то контролирует в своей жизни. Надо же, какой странный сон ему приснился — будто он застрял в двадцать первом сентября! Бред же! И что он занимался любовью с Гермионой! Вот ведь ерунда какая!
Хотя… Нет, не ерунда.
Но об этом он подумает после.
Вообще, интересно: люди просыпаются и сразу понимают, где сон, а где явь. Но ещё за миг до пробуждения никто не в состоянии осознать разницу. Цвета, звуки, ощущения, даже запахи — всё кажется абсолютно реальным. Его сегодняшний сон был непередаваемым, удивительным, ярким. Интересно, а как бы это выглядело наяву? Узнать, видимо, не получится. Только если Гермиона, чудесным образом, вдруг влюбится в него.
Вот бы влюбилась…
Гарри пошагал по набережной, любуясь видом залитого солнцем города. Звучала красивая печальная мелодия — это уличный музыкант играл на гитаре. Среди немногочисленных праздных прохожих кто-то замедлял шаг и бросал монетки в его шляпу, кто-то равнодушно проходил мимо. Девушка в чёрном плаще остановилась, опустила в шляпу несколько монет, и… Гарри узнал в ней Фатму.
День вдруг померк — то ли солнце спряталось за появившимся из ниоткуда облаком, то ли снежной лавиной накрыло понимание — это был не сон! Всё происходило на самом деле…
Первым порывом было уйти, снова спрятаться дома, ничего и никого не видеть…
Нет. Ну, подумаешь, приснилась девушка! Наверное, он случайно столкнулся с ней раньше, поразился красоте, потом увидел во сне, а теперь снова наяву. Так ведь?
Гарри взял себя в руки и решительно подошёл к Фатме. Она скользнула по нему взглядом, затем, заинтересовавшись, посмотрела вновь и замялась в смятении.
— Простите, вы ведь Гарри Поттер? — спросила Фатма.
— Да.
— Так странно встретить вас здесь, среди магглов. Гуляете?
— Вроде того. А вы? — спросил Гарри.
— Тоже. — Горестная морщинка прорезала прекрасный лоб. — Здесь так красиво. Напоминать Стамбул, особенно когда светить солнце. Но солнце очень редко.
— Скучаете по родине?
— Очень. Мне тут одиноко.
— И мне, — вдруг признался Гарри.
Музыкант заиграл новую мелодию, напевая хрипловатым голосом какой-то незамысловатый текст. Фатма грустно улыбнулась и сказала:
— Я знаю эту песню. Только слова совсем другие, — она, меланхолично глядя на гладь реки, вдруг произнесла:
Сто сорок долгих лет пройдут
В пещере мертвецов,
Когда в тоске печальной я
Умру, в конце концов.
Сто пятьдесят безумных лет
Таится в теле враг.
Назад, к моей любимой, путь
Мне не найти никак…
— Что это за песня? — удивился Гарри.
— Старинная баллада.
— Очень мрачная.
— Да, — горько усмехнулась она и вскинула на него прекрасные глаза. — Можно тебя попросить?
— Наверное, — в недоумении ответил он.
— Не забудь про меня, когда найдёшь свой путь.
— Что?
— Только поторопись: капкан начинать сжиматься. Больному из сто четвёртой палаты всё хуже…
— Что?! — ещё больше изумился Гарри.
— Возьми, — Фатма вдруг протянула что-то, завёрнутое в бумагу.
Гарри развернул и увидел скрученную кольцом тонкую прядь чёрных волос, потом поднял взгляд — Фатма исчезла.
Аппарировала? Прыгнула в воду? Ни хлопка, ни плеска не было слышно. Ощущение нереальности происходящего вновь выбило почву из-под ног. Гарри измученно прислонился к парапету и глубоко задышал. Надо успокоиться. Вокруг всё было как раньше: пел и играл музыкант, сновали прохожие, щедро дарило свет предзакатное солнце. Гарри положил пакетик в карман, обнаружил там газету и развернул. Сюрпризы продолжились: на том самом месте, где вчера была заметка про Асвальда Хоупа, красовалась другая:
«Сегодня празднует свой стошестидесятилетний юбилей мистер Орли Дэф. Согласно реестру волшебников, мистер Дэф признан старейшим магом современности. К сожалению, эту замечательную дату он вынужден отмечать в Мунго. У мистера Дэфа не осталось живых родственников, что полностью оправдывает его удивительную фамилию. Но если вы не боитесь роковых совпадений, можете навестить его в палате сто шесть, отделение тяжелобольных. Редакция уверена, юбиляру будет приятно».
Реальность опять ставит в тупик, гипнотизирует, словно разноцветные кольца Каа, вводящие в транс несчастных, глупых бандерлогов. И, как и тем недалёким обезьянам, Гарри, видимо, придётся прыгнуть в пасть коварному змею.
— Мы не можем сейчас послать туда авроров. Вдруг кто-нибудь из них настучит кроту, и тогда всё сорвётся? Поэтому просто посмотри и убедись, что наш парень слил информацию Мальсиберу. Потом засвидетельствуешь на суде.
— Я не согласен, — твёрдо заявил Гарри. — Моего свидетельства будет мало. Надо взять хотя бы одного пожирателя и…
— Гарри, — с досадой произнёс Кингсли.
— Я сам всё сделаю. Ты только сильно не задерживайся.
Они ещё некоторое время препирались, обсуждали детали, потом Кингсли ушёл, а Гарри допил остывший кофе и вышел на набережную. Солнечный свет весело искрился на зеркальной воде, и неожиданно Гарри почувствовал себя легко и уверенно — наконец-то он что-то контролирует в своей жизни. Надо же, какой странный сон ему приснился — будто он застрял в двадцать первом сентября! Бред же! И что он занимался любовью с Гермионой! Вот ведь ерунда какая!
Хотя… Нет, не ерунда.
Но об этом он подумает после.
Вообще, интересно: люди просыпаются и сразу понимают, где сон, а где явь. Но ещё за миг до пробуждения никто не в состоянии осознать разницу. Цвета, звуки, ощущения, даже запахи — всё кажется абсолютно реальным. Его сегодняшний сон был непередаваемым, удивительным, ярким. Интересно, а как бы это выглядело наяву? Узнать, видимо, не получится. Только если Гермиона, чудесным образом, вдруг влюбится в него.
Вот бы влюбилась…
Гарри пошагал по набережной, любуясь видом залитого солнцем города. Звучала красивая печальная мелодия — это уличный музыкант играл на гитаре. Среди немногочисленных праздных прохожих кто-то замедлял шаг и бросал монетки в его шляпу, кто-то равнодушно проходил мимо. Девушка в чёрном плаще остановилась, опустила в шляпу несколько монет, и… Гарри узнал в ней Фатму.
День вдруг померк — то ли солнце спряталось за появившимся из ниоткуда облаком, то ли снежной лавиной накрыло понимание — это был не сон! Всё происходило на самом деле…
Первым порывом было уйти, снова спрятаться дома, ничего и никого не видеть…
Нет. Ну, подумаешь, приснилась девушка! Наверное, он случайно столкнулся с ней раньше, поразился красоте, потом увидел во сне, а теперь снова наяву. Так ведь?
Гарри взял себя в руки и решительно подошёл к Фатме. Она скользнула по нему взглядом, затем, заинтересовавшись, посмотрела вновь и замялась в смятении.
— Простите, вы ведь Гарри Поттер? — спросила Фатма.
— Да.
— Так странно встретить вас здесь, среди магглов. Гуляете?
— Вроде того. А вы? — спросил Гарри.
— Тоже. — Горестная морщинка прорезала прекрасный лоб. — Здесь так красиво. Напоминать Стамбул, особенно когда светить солнце. Но солнце очень редко.
— Скучаете по родине?
— Очень. Мне тут одиноко.
— И мне, — вдруг признался Гарри.
Музыкант заиграл новую мелодию, напевая хрипловатым голосом какой-то незамысловатый текст. Фатма грустно улыбнулась и сказала:
— Я знаю эту песню. Только слова совсем другие, — она, меланхолично глядя на гладь реки, вдруг произнесла:
Сто сорок долгих лет пройдут
В пещере мертвецов,
Когда в тоске печальной я
Умру, в конце концов.
Сто пятьдесят безумных лет
Таится в теле враг.
Назад, к моей любимой, путь
Мне не найти никак…
— Что это за песня? — удивился Гарри.
— Старинная баллада.
— Очень мрачная.
— Да, — горько усмехнулась она и вскинула на него прекрасные глаза. — Можно тебя попросить?
— Наверное, — в недоумении ответил он.
— Не забудь про меня, когда найдёшь свой путь.
— Что?
— Только поторопись: капкан начинать сжиматься. Больному из сто четвёртой палаты всё хуже…
— Что?! — ещё больше изумился Гарри.
— Возьми, — Фатма вдруг протянула что-то, завёрнутое в бумагу.
Гарри развернул и увидел скрученную кольцом тонкую прядь чёрных волос, потом поднял взгляд — Фатма исчезла.
Аппарировала? Прыгнула в воду? Ни хлопка, ни плеска не было слышно. Ощущение нереальности происходящего вновь выбило почву из-под ног. Гарри измученно прислонился к парапету и глубоко задышал. Надо успокоиться. Вокруг всё было как раньше: пел и играл музыкант, сновали прохожие, щедро дарило свет предзакатное солнце. Гарри положил пакетик в карман, обнаружил там газету и развернул. Сюрпризы продолжились: на том самом месте, где вчера была заметка про Асвальда Хоупа, красовалась другая:
«Сегодня празднует свой стошестидесятилетний юбилей мистер Орли Дэф. Согласно реестру волшебников, мистер Дэф признан старейшим магом современности. К сожалению, эту замечательную дату он вынужден отмечать в Мунго. У мистера Дэфа не осталось живых родственников, что полностью оправдывает его удивительную фамилию. Но если вы не боитесь роковых совпадений, можете навестить его в палате сто шесть, отделение тяжелобольных. Редакция уверена, юбиляру будет приятно».
Реальность опять ставит в тупик, гипнотизирует, словно разноцветные кольца Каа, вводящие в транс несчастных, глупых бандерлогов. И, как и тем недалёким обезьянам, Гарри, видимо, придётся прыгнуть в пасть коварному змею.
Страница 18 из 31
