Рассыпая пепел

Дежурство в лечебнице мало чем отличалось от повседневной жизни у Дурслей. Гарри должен был выполнять мелкие просьбы и разнообразную грязную работу, которой всегда полно в таких заведениях. Он попросился в отделение тяжелобольных, которые лежали в Мунго годами, не ведая, что происходит за его стенами. Весь день он убирал, драил, мыл, причём без всякой магии, и ему это даже нравилось, словно в том, что он делает мир чище, был сокрыт непонятный другим смысл. Он давно уже устал от постоянного внимания и особого отношения к себе, и теперь было приятно почувствовать себя обычным — просто Гарри, молодым курсантом, из-за оплошности схлопотавшим наряд.

Пока руки заняты делом, можно было поразмышлять о том, что случилось накануне. Увы, удовлетворительного объяснения странному поведению друзей найти не удалось. Мысль о том, что Гермиона, возможно, навела на Рона чары Забвения, Гарри отогнал как невозможную: Гермиона никогда бы так не поступила с близкими людьми. Родители не в счёт — она пыталась их уберечь, когда думала, что наверняка погибнет в том безумном походе.

Непонятно также, куда делся конспект, и почему больше никто не возмущался несправедливым наказанием. Допустим, остальные просто остерегаются перечить Дженкинсу, но Рон! Неужели тоже боится сказать правду? Когда он успел стать таким трусом?

И эти два дня, что они живут с Гермионой… Почему два? Три! Хотя пусть считает как ему угодно. Два так два.

Кто же всё-таки стащил конспект? Надо будет провести расследование, или он не будущий аврор.

— Эй, парень! — хрипло позвал больной из сто пятой палаты, где Гарри наводил порядок. Это был седой, почти полностью парализованный дед с всклокоченной, давно нечёсаной шевелюрой. — Принеси попить.

— Ты сквиб? — поинтересовался он, сделав несколько жадных глотков.

— Нет, — коротко ответил Гарри.

— А чего тут делаешь без палочки?

— Я курсант аврората. Дежурю.

— Аврор? Ну надо же! Давно я здесь новых людей не видел, тем более таких… Что там, в мире делается?

— Ну… Волдеморта победили, — скромно сказал Гарри.

— Волдеморта? А кто это?

— Один тёмный волшебник.

— Тёмный, говоришь? Чего он хотел-то?

— Магглорождённым запретить колдовать, магглов подчинить, в Хогвартсе один факультет для всех сделать…

— Это что, плохо?

— Конечно.

— М-да-а, — задумчиво протянул старик… В моё время за такое награждали.

— В какое — «ваше время»?

— Далёкое. Очень далёкое, — туманно ответил дед и застыл, погружённый в думы.

— Награждали, — недовольно пробурчал Гарри и отправился в соседнюю палату. Здесь он уже всё сделал.

Этот больной своим замечанием будто перечеркнул все его усилия. Что и говорить, были в магической Британии те, кто считал идеи Волдеморта полезными, и старик, видимо, относился к их числу. А сколько ещё сочувствующих… Сталкиваясь с такими в Хогвартсе, Гарри точно знал, что они — его противники, и разговор с ними был короткий, но вне школьных стен придётся иметь дело со всеми.

День клонился к вечеру, навалилась приятная усталость. Несмотря на то, что его никто не принуждал и не подгонял, наоборот, персонал больницы отнёсся с пониманием и сочувствием, Гарри вымотался, нарочно нагружая себя тяжёлой работой, и теперь, усевшись на широкое окно и обозревая предзакатный город, наслаждался заслуженным отдыхом. Стояла умиротворённая тишина, прерываемая лишь редкими короткими возгласами — больной из сто четвёртой палаты страдал душевным расстройством и периодически воевал с невидимыми врагами.

Сегодня Гарри навестил родителей Невилла. Алиса подарила ему фантик, Фрэнк всё время безучастно смотрел в окно…

Всё было сделано правильно. Хотя бы потому, что уже никто не повторит судьбу Лонгботтомов.

Незаметно опустились ранние сентябрьские сумерки, больные завершили вечерний моцион и укладывались спать. Гарри прошёлся по коридору. Из сто четвёртой доносился мерный храп: видимо, все враги уже повержены; из сто пятой — натужное кряхтение. Гарри заглянул внутрь — больной пытался дотянуться до лампы рабочей рукой. Пришлось прийти на помощь: коснуться абажура — под ним тут же загорелся зачарованный огонёк.

— Благодарю. Так гораздо спокойнее, — признательно сказал старик.

— Темноты боитесь? — спросил Гарри.

— Не темноты… Того, что живёт в темноте.

— И что там живёт?

— Тебе лучше знать, — ответил тот и внезапно пронзил холодным взглядом.

— Ничего там нет, — буркнул Гарри. — Спокойной ночи.

Больной лишь равнодушно уставился на лампу.

Дежурные медсестры гостеприимно пригласили Гарри на ужин, и надо сказать, в череде последних одинаковых вечеров, этот — был самый приятный, потому что больничная еда оказалась вкусной, а компания — весёлой и дружелюбной. Молоденькая сквибка Мэгги заливалась звонким смехом на каждую его шутку, иногда не очень смешную. Другая — переселенка из Турции по имени Фатма — всё время улыбалась, и Гарри ещё никогда не видел таких чарующих чёрных глаз.

Внезапно на первом этаже со стороны аптеки послышался шум. Затрезвонил звонок, потом раздались голоса.