Фандом: Ориджиналы. Райниэль… — шорохом осенней листвы срывается с твоих губ мое имя, и я невольно вздрагиваю, потому что… Потому что только в твоем голосе есть что-то, что заставляет мое сердце биться так яростно, так отчаянно, так болезненно-сладко, что остальной мир просто меркнет в моих глазах, и остается только небольшой островок спокойствия среди всего этого безумия, два метра тюремной камеры и несколько часов относительного затишья до того, как за мной придут те, кто должен будет привести в исполнение смертный приговор. Нет, мой смелый воин, я не боюсь. Будет то, что должно произойти. Но ты… Такой мягкий, такой слабый, такой ранимый… Что будет с тобою после того, как меня не станет? Я не боюсь за себя, в моем темном языке нет сумеречного слова «страх». Но оно существует в словаре твоего родного мира, мира бездушных машин и подлых людей, мира, в котором нет ни малейшего понятия о чести, верности слову, достоинстве.
139 мин, 3 сек 15239
— Ее определенно было недостаточно для того, чтобы даже при соединении с той частью, что была в Купели, мы могли вернуть тебя. Ты почти пересек Грань, малыш… И я не отказался бы узнать о причинах… которые привели тебя к последней черте и едва не оставили за ней… Что произошло с твоей Искрой, Райниэль? Мы едва нашли отголосок ее мерцания…
Хороший вопрос… Я и сам не отказался бы узнать ответ на него… Судя по выражению лиц обоих моих родителей, они уже поняли, что я ничего не помню о последних событиях.
— Видимо, последствия экстренной реанимации сказываются, — ворчит Тайнирэль, ласково целуя темноволосую макушку своего младшего супруга. — Что ж… Медики предупреждали нас об этом.
— А мои воспоминания? Они… — предательский комок застревает в моем горле, я смотрю на Тайнирэля, словно ищу у него поддержки и защиты. И он, не медля ни секунды, оказывает мне ее:
— Память вернется к тебе, не сразу, конечно, постепенно, обрывками. Возможно, будет что-то, что заставит тебя вспомнить все и полностью в какой-то определенный момент, но надеяться на это особо не стоит. Отдыхай, Райниэль. У нас будет еще много времени и для прояснения этой ситуации, и для бесед вообще.
Они оставляют меня один на один с моими мыслями. А я с удивлением отмечаю их общий изможденный вид, странную бледность, пробивающуюся даже сквозь перламутрово-бронзовую кожу. Они оба словно истончились… истаяли, пожалуй, будет даже более точным определением. И я могу только лишь гадать, сколько своих сил они отдали, чтобы вернуть меня к жизни — у меня нет причин не верить отцам. Если они сказали, что я был мертв, и даже Купель оказалась почти бессильна, значит так оно и есть. А если мое физическое тело было заново сформировано в Купели, то вероятнее всего я умер далеко от Дома. С этим все понятно. Неясно лишь одно — почему Искра моей души была нестабильна? Почему ее не хватало для того, чтобы вернуть меня? Как так случилось, что я утратил большую и наиболее важную часть своей живительной энергии?
Время от времени я проваливаюсь в легкую дрему, во время которой вижу странные и непонятные сны; в промежутках между этими видениями меня будят слуги и поят каким-то совершенно безвкусным, но питательным бульоном, который я начинаю ненавидеть уже после третьего приема. Во имя Первого Дракона, они что думают, что я совсем беспомощен?
Я хочу встать, но тело не повинуется мне, и все, что я могу — лишь бессильно ругать свою собственную слабость. Когда поток ругательств начинает повторяться, я вдруг ловлю себя на мысли, что… подобное бессилие абсолютно точно может быть связано с утратой большей части Искры, а не с тем, что я восстал из мертвых. При реанимации Купель не отбирает силы, наоборот, она обновляет физическое тело, очищает его. Это можно сравнить с тем, как принимаешь ванну после долгой дороги, смывая с себя налет странствий. Что касаемо Искры — тут все обстоит несколько сложнее. Купель содержит в себе лишь малую часть моей души — мерцание, которое призывает живительную энергию в заново воссозданное тело. Но та часть моей Искры, что ответила на своеобразный зов Купели, инициированный, если я ничего не путаю, ритуалом защиты Рода, была ничтожно мала.
Искру нельзя просто взять и потерять. Она не совсем материальна. Искра — это живительная энергия, древняя магия, что течет в нашей лазурной крови. Никто не может отобрать Искру у тейлаата даже под страхом смерти. Она может быть отдана только добровольно и только при определенных условиях…
Я пытаюсь подавить свой крик, ибо то, к чему я пришел в результате своих даже не особо глубоких раздумий, слишком невероятно, слишком шокирующе, чтобы быть правдой. Ибо тейлаат может отдать свою Искру, почти всю, до конца, практически ничего не оставляя себе — только своему возлюбленному, являющемуся Истинным партнером. Единственному на все времена. И для меня это звучит более, чем безумно… Не с моей удачей… Восемь сотен лет одиночества, восемь сотен лет поиска. И никто из моих сородичей даже отдаленно не подходит мне — иначе я бы почувствовал отклик своей Искры.
Откинувшись на подушки, я перебираю варианты, которые тут же отбрасываю, потому что все они в одинаковой степени безумны. Ни один из тех, кто входит в мой круг, не является моим любовником. Отчего-то я был совершенно точно в этом уверен. И сколько я ни ломаю голову над этой загадкой, я не могу найти ответа. Воспоминания прошлого — всего несколько месяцев из более чем восьмисот лет жизни, тоже не спешат возвращаться, и это раздражает меня больше всего.
Три месяца спустя
Хороший вопрос… Я и сам не отказался бы узнать ответ на него… Судя по выражению лиц обоих моих родителей, они уже поняли, что я ничего не помню о последних событиях.
— Видимо, последствия экстренной реанимации сказываются, — ворчит Тайнирэль, ласково целуя темноволосую макушку своего младшего супруга. — Что ж… Медики предупреждали нас об этом.
— А мои воспоминания? Они… — предательский комок застревает в моем горле, я смотрю на Тайнирэля, словно ищу у него поддержки и защиты. И он, не медля ни секунды, оказывает мне ее:
— Память вернется к тебе, не сразу, конечно, постепенно, обрывками. Возможно, будет что-то, что заставит тебя вспомнить все и полностью в какой-то определенный момент, но надеяться на это особо не стоит. Отдыхай, Райниэль. У нас будет еще много времени и для прояснения этой ситуации, и для бесед вообще.
Они оставляют меня один на один с моими мыслями. А я с удивлением отмечаю их общий изможденный вид, странную бледность, пробивающуюся даже сквозь перламутрово-бронзовую кожу. Они оба словно истончились… истаяли, пожалуй, будет даже более точным определением. И я могу только лишь гадать, сколько своих сил они отдали, чтобы вернуть меня к жизни — у меня нет причин не верить отцам. Если они сказали, что я был мертв, и даже Купель оказалась почти бессильна, значит так оно и есть. А если мое физическое тело было заново сформировано в Купели, то вероятнее всего я умер далеко от Дома. С этим все понятно. Неясно лишь одно — почему Искра моей души была нестабильна? Почему ее не хватало для того, чтобы вернуть меня? Как так случилось, что я утратил большую и наиболее важную часть своей живительной энергии?
Время от времени я проваливаюсь в легкую дрему, во время которой вижу странные и непонятные сны; в промежутках между этими видениями меня будят слуги и поят каким-то совершенно безвкусным, но питательным бульоном, который я начинаю ненавидеть уже после третьего приема. Во имя Первого Дракона, они что думают, что я совсем беспомощен?
Я хочу встать, но тело не повинуется мне, и все, что я могу — лишь бессильно ругать свою собственную слабость. Когда поток ругательств начинает повторяться, я вдруг ловлю себя на мысли, что… подобное бессилие абсолютно точно может быть связано с утратой большей части Искры, а не с тем, что я восстал из мертвых. При реанимации Купель не отбирает силы, наоборот, она обновляет физическое тело, очищает его. Это можно сравнить с тем, как принимаешь ванну после долгой дороги, смывая с себя налет странствий. Что касаемо Искры — тут все обстоит несколько сложнее. Купель содержит в себе лишь малую часть моей души — мерцание, которое призывает живительную энергию в заново воссозданное тело. Но та часть моей Искры, что ответила на своеобразный зов Купели, инициированный, если я ничего не путаю, ритуалом защиты Рода, была ничтожно мала.
Искру нельзя просто взять и потерять. Она не совсем материальна. Искра — это живительная энергия, древняя магия, что течет в нашей лазурной крови. Никто не может отобрать Искру у тейлаата даже под страхом смерти. Она может быть отдана только добровольно и только при определенных условиях…
Я пытаюсь подавить свой крик, ибо то, к чему я пришел в результате своих даже не особо глубоких раздумий, слишком невероятно, слишком шокирующе, чтобы быть правдой. Ибо тейлаат может отдать свою Искру, почти всю, до конца, практически ничего не оставляя себе — только своему возлюбленному, являющемуся Истинным партнером. Единственному на все времена. И для меня это звучит более, чем безумно… Не с моей удачей… Восемь сотен лет одиночества, восемь сотен лет поиска. И никто из моих сородичей даже отдаленно не подходит мне — иначе я бы почувствовал отклик своей Искры.
Откинувшись на подушки, я перебираю варианты, которые тут же отбрасываю, потому что все они в одинаковой степени безумны. Ни один из тех, кто входит в мой круг, не является моим любовником. Отчего-то я был совершенно точно в этом уверен. И сколько я ни ломаю голову над этой загадкой, я не могу найти ответа. Воспоминания прошлого — всего несколько месяцев из более чем восьмисот лет жизни, тоже не спешат возвращаться, и это раздражает меня больше всего.
Три месяца спустя
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 10 из 39
