Фандом: Overwatch. А ведь когда-то Гейб считал, что научился не думать о себе, как об омеге, как об изначально бесправном существе, величайшее счастье в жизни которого — это поклонение альфе как святыне. Ему даже казалось, что все обойдется, но потом появился Джек и…
270 мин, 22 сек 15456
Никаких таких желаний Гейб сейчас не испытывает. Ну да, теперь, когда он осознал, что с ним происходит, тело вдруг стало адски чувствительным, настолько, что и от льющейся по спине воды можно, если постараться, кончить. И между ягодиц влажно не только из-за душа, а член стоит так, что прижимается к животу.
Но Гейб спокойно терпит все это и не чувствует потребности вот прямо сейчас бежать к Джеку и подставляться.
Забавно. Его годами пугали альфами и описаниями того, что альфа, как унюхает первые признаки течки, тут же на месте сдерет с Гейба всю одежду и будет ебать его, пока не кончит, а потом держать, закупорив задницу узлом, до тех пор, пока Гейб не забеременеет. А вот его ощущения альфу интересовать не будут, альфа кончил — ему достаточно, омега додрачивает себе сам.
Джек, явно все понявший раньше Гейба, нес его до номера на руках, укладывал на диван, вызывал врача и улыбался, совершенно не порываясь содрать с Гейба всю одежду. И теперь не ломится в ванную для предъявления прав. Если так пойдет и дальше, то есть если все будут держать себя в руках и займутся цивилизованным сексом, то…
То чему тогда из историй об альфах и омегах вообще стоит верить? И, главное, зачем кому-то врать в промышленных масштабах? Никакого особого смысла в дезинформации Гейб не видит, но она есть. Во всяком случае, Джек ведет себя диаметрально противоположно тому, чего Гейб — да и почти все вокруг — от альфы ожидал. Сюрпризы, конечно, еще могут начаться. Но не обязательно.
Он выбирается из душа, вытирается, надевает халат и идет обратно в комнату, делающую вид, что она что-то вроде гостиной. Если он правильно понял, с кем именно общался Джек, то на террасе их обоих ждет завтрак.
Что прекрасно, потому что жрать Гейбу хочется куда сильнее, чем трахаться. Но недолго — ровно до того момента, пока он не попадает в шлейф запаха. Едва заметные нотки мяты, лимона и зеленого чая, которые Гейб ни за что не унюхал бы в нормальном состоянии, а сейчас чувствует так, словно источник у него где-то под носом.
На самом деле нет, и Гейб идет туда, где пахнет сильнее, как будто его тянут туда на цепи. Из гостиной к двери в спальню Джека, через спальню в ванную, открывает дверь и упирается взглядом в голую мокрую грудь Джека. Обнимает его за талию, вжимается носом в шею, вдыхает, раз, другой, третий, ощущая, как его накрывает чем-то похожим на утреннюю недопростуду.
Утром с ним — теперь это ясно — было что-то вроде гормонального бума, такие же случались в первые течки, он просто не сообразил, что происходит.
Сейчас он все понимает, осознает — и очень хочет перейти от банальных обнимашек к чему-то более существенному. Для этого нужно оторваться от Джека и хотя бы поднять голову, сказать, наверное, вслух: «Пойдем наконец-то трахаться», — но язык не слушается, запах пропитывает тело, оседает на языке свежим мятно-лимонным вкусом, проникает в кровь, течет вместе с ней по венам.
Халат мешает нормально прижаться к Джеку, и Гейб нетерпеливо сдергивает его, трогает влажную кожу, с удовольствием слушая, как сердце Джека начинает колотиться в ребра. В его, Гейба, ребра — почему-то это чувствуется именно так.
Он слизывает капли воды — мята, лимон, зеленый чай, — прикусывает ключицу, шею, мочку уха и заставляет себя поднять голову. Иначе они так и будут тут стоять, а Джек будет лишь обнимать его и бояться сжать руки посильнее.
Поцелуй тоже лимонно-мятный, долгий, сладкий, нежный, как и прикосновения к спине и бокам.
Джек чего-то ждет. Нет, он сдерживается, изо всех сил сдерживается, чтобы не сорваться и не натворить все то, чем пугают омег.
Зря, потому что Гейб не просто согласен, он этого хочет, прямо сейчас, прямо здесь, чтобы его ткнули лицом во что-нибудь и выебали. Выдрали, не обращая внимания на крики. Чтобы он перестал думать, потому что сейчас он еще может — и это неправильно.
Куда лучше было бы рухнуть в безумие, в котором нет ничего, кроме воя тела о том, как ему хорошо. До этого безумия полшага, и они все никак не его не сделают.
— Притормози, — тихо просит Гейба Джек.
Несмотря на то, что его трясет. Несмотря на то, что он добирается наконец-то до задницы Гейба и с ходу, вместо здравствуйте, загоняет в нее пальцы. Это приятно — но мало.
Мало.
Гейб подается на них, сжимается, зажмуривается, пытаясь хоть так догнаться и кончить, но не получается, и он скулит, выпрашивая больше.
— Не торопись, пожалуйста. — Джек опять пробует остановить его, и Гейб дергает его за волосы. Джек держит его одной рукой, пальцы другой медленно-медленно двигаются внутри. Слишком медленно. — Тебе же будет больно.
Гейб кусает губы, и свои, и чужие, опирается спиной о стену, закидывает ногу Джеку на бедро, чтобы было — что? Удобнее? Наверное. В любом случае это не помогает.
До безумия, до оргазма буквально шажок, крошечный, незаметный, но он есть. И он мешает.
— Я не хочу не торопиться, — все же ухитряется выдавить из себя Гейб в перерыве между двумя неспешными поцелуями. — Давай уже. Хватит. Сдерживаться. Достал.
Но Гейб спокойно терпит все это и не чувствует потребности вот прямо сейчас бежать к Джеку и подставляться.
Забавно. Его годами пугали альфами и описаниями того, что альфа, как унюхает первые признаки течки, тут же на месте сдерет с Гейба всю одежду и будет ебать его, пока не кончит, а потом держать, закупорив задницу узлом, до тех пор, пока Гейб не забеременеет. А вот его ощущения альфу интересовать не будут, альфа кончил — ему достаточно, омега додрачивает себе сам.
Джек, явно все понявший раньше Гейба, нес его до номера на руках, укладывал на диван, вызывал врача и улыбался, совершенно не порываясь содрать с Гейба всю одежду. И теперь не ломится в ванную для предъявления прав. Если так пойдет и дальше, то есть если все будут держать себя в руках и займутся цивилизованным сексом, то…
То чему тогда из историй об альфах и омегах вообще стоит верить? И, главное, зачем кому-то врать в промышленных масштабах? Никакого особого смысла в дезинформации Гейб не видит, но она есть. Во всяком случае, Джек ведет себя диаметрально противоположно тому, чего Гейб — да и почти все вокруг — от альфы ожидал. Сюрпризы, конечно, еще могут начаться. Но не обязательно.
Он выбирается из душа, вытирается, надевает халат и идет обратно в комнату, делающую вид, что она что-то вроде гостиной. Если он правильно понял, с кем именно общался Джек, то на террасе их обоих ждет завтрак.
Что прекрасно, потому что жрать Гейбу хочется куда сильнее, чем трахаться. Но недолго — ровно до того момента, пока он не попадает в шлейф запаха. Едва заметные нотки мяты, лимона и зеленого чая, которые Гейб ни за что не унюхал бы в нормальном состоянии, а сейчас чувствует так, словно источник у него где-то под носом.
На самом деле нет, и Гейб идет туда, где пахнет сильнее, как будто его тянут туда на цепи. Из гостиной к двери в спальню Джека, через спальню в ванную, открывает дверь и упирается взглядом в голую мокрую грудь Джека. Обнимает его за талию, вжимается носом в шею, вдыхает, раз, другой, третий, ощущая, как его накрывает чем-то похожим на утреннюю недопростуду.
Утром с ним — теперь это ясно — было что-то вроде гормонального бума, такие же случались в первые течки, он просто не сообразил, что происходит.
Сейчас он все понимает, осознает — и очень хочет перейти от банальных обнимашек к чему-то более существенному. Для этого нужно оторваться от Джека и хотя бы поднять голову, сказать, наверное, вслух: «Пойдем наконец-то трахаться», — но язык не слушается, запах пропитывает тело, оседает на языке свежим мятно-лимонным вкусом, проникает в кровь, течет вместе с ней по венам.
Халат мешает нормально прижаться к Джеку, и Гейб нетерпеливо сдергивает его, трогает влажную кожу, с удовольствием слушая, как сердце Джека начинает колотиться в ребра. В его, Гейба, ребра — почему-то это чувствуется именно так.
Он слизывает капли воды — мята, лимон, зеленый чай, — прикусывает ключицу, шею, мочку уха и заставляет себя поднять голову. Иначе они так и будут тут стоять, а Джек будет лишь обнимать его и бояться сжать руки посильнее.
Поцелуй тоже лимонно-мятный, долгий, сладкий, нежный, как и прикосновения к спине и бокам.
Джек чего-то ждет. Нет, он сдерживается, изо всех сил сдерживается, чтобы не сорваться и не натворить все то, чем пугают омег.
Зря, потому что Гейб не просто согласен, он этого хочет, прямо сейчас, прямо здесь, чтобы его ткнули лицом во что-нибудь и выебали. Выдрали, не обращая внимания на крики. Чтобы он перестал думать, потому что сейчас он еще может — и это неправильно.
Куда лучше было бы рухнуть в безумие, в котором нет ничего, кроме воя тела о том, как ему хорошо. До этого безумия полшага, и они все никак не его не сделают.
— Притормози, — тихо просит Гейба Джек.
Несмотря на то, что его трясет. Несмотря на то, что он добирается наконец-то до задницы Гейба и с ходу, вместо здравствуйте, загоняет в нее пальцы. Это приятно — но мало.
Мало.
Гейб подается на них, сжимается, зажмуривается, пытаясь хоть так догнаться и кончить, но не получается, и он скулит, выпрашивая больше.
— Не торопись, пожалуйста. — Джек опять пробует остановить его, и Гейб дергает его за волосы. Джек держит его одной рукой, пальцы другой медленно-медленно двигаются внутри. Слишком медленно. — Тебе же будет больно.
Гейб кусает губы, и свои, и чужие, опирается спиной о стену, закидывает ногу Джеку на бедро, чтобы было — что? Удобнее? Наверное. В любом случае это не помогает.
До безумия, до оргазма буквально шажок, крошечный, незаметный, но он есть. И он мешает.
— Я не хочу не торопиться, — все же ухитряется выдавить из себя Гейб в перерыве между двумя неспешными поцелуями. — Давай уже. Хватит. Сдерживаться. Достал.
Страница 24 из 70
