Фандом: Overwatch. А ведь когда-то Гейб считал, что научился не думать о себе, как об омеге, как об изначально бесправном существе, величайшее счастье в жизни которого — это поклонение альфе как святыне. Ему даже казалось, что все обойдется, но потом появился Джек и…
270 мин, 22 сек 15457
И добирается до его члена — почему-то раньше это не пришло Гейбу в голову. Трогает осторожно, размазывает стекающую с головки смазку по всему стволу, сжимает кулак, дрочит, жестко, быстро, постанывая от удовольствия. Ловит губами стоны Джека, сначала еле слышные, но очень скоро перешедшие в рычание.
— Я тебя предупреждал, если что, — рявкает Джек ему в рот.
В его глазах плещется сумасшествие, темное, хмельное, сладкое. Гейб тоже захлебывается в нем и наконец-то окунается в него с головой.
Из ванной в спальню его буквально выносят, роняют спиной на кровать — и Джек нависает сверху, но больше не смотрит и не говорит ничего, как раньше, нет.
Не целует, а, скорее, насилует рот языком, через секунду сползает ниже, кусает больно — хорошо! — шею, ключицы, соски, кожу над пупком и на внутренней стороне бедер. Быстро, зло, жестко. Его пальцы в заднице двигаются так же, и их все равно не хватает, но так уже лучше.
Гейб цепляется за плечи Джека, просит о чем-то и сам не понимает, о чем. Но Джек понимает. И Джек не может сказать ему «нет».
Что-то шуршит, хрен его знает что, Гейба переворачивают на живот, вздергивают за бедра вверх, и в задницу, в горячую и пульсирующую дырку, истекающую смазкой, врубается член.
Сразу на всю длину — бедра шлепают о ягодицы, — Гейб зубами вгрызается в одеяло, чтобы не орать, сжимает кулаки, подается назад, выгибается… И в первый раз кончает.
Правда, не совсем это осознает — он вообще мало что теперь осознает и чувствует, кроме размеренных жестких движений в заднице, восхитительного ощущения наполненности, лихорадочных поцелуев, порхающих по плечам и загривку, переплетенных пальцев — те, что на левой руке, скользкие — и растекающегося по телу от низа живота огня.
Второй оргазм накатывает почти сразу же, вместе с волной запаха Джека. Гейб сглатывает лимонно-мятную слюну, неловко поворачивает голову и получает такой же неловкий, неудобный, отчаянно-жадный поцелуй, и скулит Джеку в рот.
Ему слишком хорошо, чтобы выдержать долго, да и зачем? У них есть дня три, чтобы тянуть, трахаться медленно, отсасывать друг другу — и что там еще входит в обязательный набор для секса?
Гейб не помнит, не знает, ему сейчас совершенно не до того, он лежит на постели, животом в луже собственной спермы, Джек держит его, прикусывая кожу то на плечах, то на шее, и Гейб кончает опять, содрогнувшись всем телом и тихо воя.
Его словно подхватывает и несет куда-то течением бурной реки — однажды он так чуть не утонул, но тогда он сопротивлялся и выплыл, а теперь не хочет. Сейчас он ныряет с головой, теряется в запахе, в толчках, становящихся все более неровными.
Под закрытыми веками радужными всполохами рассыпаются искры, они заполняют каждый сосуд, даже самый маленький, щекочут изнутри, обжигают так, что Гейб скулит, слушая рваные, задыхающиеся стоны Джека. Полные чего-то очень похожего на изнеможение: Джеку тоже слишком хорошо, чтобы терпеть долго.
Это понятно и по набухающему узлу, и по тому, как Джек стискивает запястья Гейба. Останутся синяки.
Плевать.
Толчок, еще один и еще один, и четвертый, короткий, почти незаметный. На пятом Гейба накрывает опять — с Джеком одновременно.
Разделенный на двоих оргазм куда лучше, куда ярче, чем оба предыдущих вместе взятых, распирающий задницу узел добавляет искрам под веками красок, Гейб выгибается, откинув голову Джеку на плечо, кричит, срывая голос и содрогаясь в спазмах. Спермы больше просто нет, но это он отмечает краем сознания, погружаясь куда-то в темное, пахнущее мятой, лимоном и зеленым чаем ничто.
Омега имеет перед нормальными мужчинами ровно одно преимущество: он способен испытывать множественные оргазмы.
Почему-то это идиотское утверждение, сделанное неизвестно кем и когда, первым приходит Гейбу в голову, когда он снова может думать.
Джек лежит на нем безвольной тушкой, медленно дышит и, кажется, спит.
Гейб пытается отнять у него свои руки, приподнимается на локтях — хрен там, Джек продолжает притворяться трупом.
Это неплохо и приятно — то, что один короткий перепих довел выносливого и сильного Джека вот до такого состояния. До того, что он забыл, что ему положено трогательно носиться — вроде того, как он вел себя в последние дни — вокруг своего заебанного омеги, переживать, заботиться и печально смотреть, извиняясь за слишком жесткий и быстрый первый раз.
Гейбу все это совсем не нужно, он сам хотел по-другому, но ему почему-то кажется, что Джек, ну как очухается, с ходу бросится заниматься именно подобными глупостями, и придется его немного придушить. Чтобы перестал.
Если не будет лень, конечно.
Сейчас вот лень — Гейб утыкается лицом в кровать, чуть сжимается вокруг члена в заднице, еще твердого, горячего, увенчанного огромным по ощущениям узлом. Нет, слово «увенчать» здесь не подходит — узел же не на головке, а в основании, — но найти подходящее не получается. Хотя Гейб и пытается. Но как-то так, лениво, в полудреме и посторгазменном обладении.
— Я тебя предупреждал, если что, — рявкает Джек ему в рот.
В его глазах плещется сумасшествие, темное, хмельное, сладкое. Гейб тоже захлебывается в нем и наконец-то окунается в него с головой.
Из ванной в спальню его буквально выносят, роняют спиной на кровать — и Джек нависает сверху, но больше не смотрит и не говорит ничего, как раньше, нет.
Не целует, а, скорее, насилует рот языком, через секунду сползает ниже, кусает больно — хорошо! — шею, ключицы, соски, кожу над пупком и на внутренней стороне бедер. Быстро, зло, жестко. Его пальцы в заднице двигаются так же, и их все равно не хватает, но так уже лучше.
Гейб цепляется за плечи Джека, просит о чем-то и сам не понимает, о чем. Но Джек понимает. И Джек не может сказать ему «нет».
Что-то шуршит, хрен его знает что, Гейба переворачивают на живот, вздергивают за бедра вверх, и в задницу, в горячую и пульсирующую дырку, истекающую смазкой, врубается член.
Сразу на всю длину — бедра шлепают о ягодицы, — Гейб зубами вгрызается в одеяло, чтобы не орать, сжимает кулаки, подается назад, выгибается… И в первый раз кончает.
Правда, не совсем это осознает — он вообще мало что теперь осознает и чувствует, кроме размеренных жестких движений в заднице, восхитительного ощущения наполненности, лихорадочных поцелуев, порхающих по плечам и загривку, переплетенных пальцев — те, что на левой руке, скользкие — и растекающегося по телу от низа живота огня.
Второй оргазм накатывает почти сразу же, вместе с волной запаха Джека. Гейб сглатывает лимонно-мятную слюну, неловко поворачивает голову и получает такой же неловкий, неудобный, отчаянно-жадный поцелуй, и скулит Джеку в рот.
Ему слишком хорошо, чтобы выдержать долго, да и зачем? У них есть дня три, чтобы тянуть, трахаться медленно, отсасывать друг другу — и что там еще входит в обязательный набор для секса?
Гейб не помнит, не знает, ему сейчас совершенно не до того, он лежит на постели, животом в луже собственной спермы, Джек держит его, прикусывая кожу то на плечах, то на шее, и Гейб кончает опять, содрогнувшись всем телом и тихо воя.
Его словно подхватывает и несет куда-то течением бурной реки — однажды он так чуть не утонул, но тогда он сопротивлялся и выплыл, а теперь не хочет. Сейчас он ныряет с головой, теряется в запахе, в толчках, становящихся все более неровными.
Под закрытыми веками радужными всполохами рассыпаются искры, они заполняют каждый сосуд, даже самый маленький, щекочут изнутри, обжигают так, что Гейб скулит, слушая рваные, задыхающиеся стоны Джека. Полные чего-то очень похожего на изнеможение: Джеку тоже слишком хорошо, чтобы терпеть долго.
Это понятно и по набухающему узлу, и по тому, как Джек стискивает запястья Гейба. Останутся синяки.
Плевать.
Толчок, еще один и еще один, и четвертый, короткий, почти незаметный. На пятом Гейба накрывает опять — с Джеком одновременно.
Разделенный на двоих оргазм куда лучше, куда ярче, чем оба предыдущих вместе взятых, распирающий задницу узел добавляет искрам под веками красок, Гейб выгибается, откинув голову Джеку на плечо, кричит, срывая голос и содрогаясь в спазмах. Спермы больше просто нет, но это он отмечает краем сознания, погружаясь куда-то в темное, пахнущее мятой, лимоном и зеленым чаем ничто.
Омега имеет перед нормальными мужчинами ровно одно преимущество: он способен испытывать множественные оргазмы.
Почему-то это идиотское утверждение, сделанное неизвестно кем и когда, первым приходит Гейбу в голову, когда он снова может думать.
Джек лежит на нем безвольной тушкой, медленно дышит и, кажется, спит.
Гейб пытается отнять у него свои руки, приподнимается на локтях — хрен там, Джек продолжает притворяться трупом.
Это неплохо и приятно — то, что один короткий перепих довел выносливого и сильного Джека вот до такого состояния. До того, что он забыл, что ему положено трогательно носиться — вроде того, как он вел себя в последние дни — вокруг своего заебанного омеги, переживать, заботиться и печально смотреть, извиняясь за слишком жесткий и быстрый первый раз.
Гейбу все это совсем не нужно, он сам хотел по-другому, но ему почему-то кажется, что Джек, ну как очухается, с ходу бросится заниматься именно подобными глупостями, и придется его немного придушить. Чтобы перестал.
Если не будет лень, конечно.
Сейчас вот лень — Гейб утыкается лицом в кровать, чуть сжимается вокруг члена в заднице, еще твердого, горячего, увенчанного огромным по ощущениям узлом. Нет, слово «увенчать» здесь не подходит — узел же не на головке, а в основании, — но найти подходящее не получается. Хотя Гейб и пытается. Но как-то так, лениво, в полудреме и посторгазменном обладении.
Страница 25 из 70
