Фандом: Overwatch. А ведь когда-то Гейб считал, что научился не думать о себе, как об омеге, как об изначально бесправном существе, величайшее счастье в жизни которого — это поклонение альфе как святыне. Ему даже казалось, что все обойдется, но потом появился Джек и…
270 мин, 22 сек 15460
Гейб выползает из кровати, находит на полу халат, выглядывает за дверь домика, ничего не обнаруживает и лишь потом догадывается посмотреть на часы. Половина пятого утра, ну надо же.
Потому и Джек спит, и на улице темно. Но ложиться снова глупо, так что Гейб плетется в душ, долго моется, потом долго рассматривает покрывающие тело следы… э-э-э… бурной страсти.
Впечатляет…
После душа делать становится окончательно нечего, и Гейб, подумав немного, идет будить Джека. Стаскивает его за ноги с кровати, поднимает, трясет и роняет обратно на кровать.
— Что такое? — сонно спрашивает Джек. — Ты чего вскочил?
Он принюхивается, чуть приподнявшись, и расстраивается:
— Течка закончилась, да?
— Угу, — кивает Гейб, скрестив руки на груди. — Если ты собираешься плакать, то лучше отправляйся куда-нибудь, где я не буду тебя видеть.
— Я не собирался, — удивляется Джек, садится и тянет Гейба к себе, схватив за бедра. — Просто нам было хорошо, и жаль, что так больше не будет.
— Это не последняя моя течка. — Гейб запускает пальцы ему в волосы и прижимает Джека лбом к своему животу. — Следующая через полгода, можем во время нее снова уехать в какой-нибудь отель и снова сделать друг другу хорошо.
— Эта была первой. Во всем первом есть особое очарование. Завтрак? Гулять? Дальше спать?
— Гулять и завтрак, в городе.
— Хорошо.
Они проводят так еще немного времени — Гейб бездумно перебирает тонкие светлые прядки, включая ту самую антенку, — пока Джек не вздыхает, не поднимается на ноги и не удаляется в сторону ванной.
Гейб смотрит ему вслед, любуется на отпечаток собственных зубов, украшающий задницу Джека, слегка гордится собой, а потом идет одеваться. Вроде бы он засовывал в сумку рубашку и легкие брюки. Если нет, то придется купить, потому что разгуливать в виде жертвы сексуального маньяка ему совсем не хочется.
На набережной по-утреннему свежо, пахнет океаном и солнцем, рыбой и блинчиками.
Блинчиков Гейбу хочется так, что он почти захлебывается слюной, и Джек, рассмеявшись, оставляет его у парапета и убегает к стоящему неподалеку обшарпанному вагончику. Гейб в жизни не стал бы покупать там еду, но запах и пусть небольшая, но очередь говорят сами за себя.
Ладно. Значит, блинчики, прямо вот тут, а потом что-нибудь приятное.
Смску написать родной команде, что ли?
Вдруг они там совсем рехнулись и на всех парах мчатся в Майами?
Вряд ли, но чем черт не шутит.
Вообще, Гейбу лень, и он забирается на высокий парапет, поднимает лицо к небу, улыбается, вертит телефон в руках, косится на Джека, нетерпеливо подпрыгивающего в самом конце очереди.
Это надолго, но…
Хм.
Пойти к нему? Или все же позвонить Лене? Или ограничиться сообщением? Ну или сидеть на месте и не дергаться, ожидая, пока о нем позаботятся?
Вот лучше последнее.
О том, что телефон может зазвонить, Гейб не думает, и вздрагивает, чуть не выронив его. И он так уверен, что это Лена, что принимает вызов не глядя и игриво произносит:
— Да, дорогая?
— Габриэль! — возмущается мама. — Я так надеялась, что это не ты! Как ты можешь! В таком виде, у всех на глазах! Что это за мальчишка с тобой? А если сейчас появится твой альфа — ты подумал, что ты ему скажешь и как он отнесется к тому, что ты спишь с кем-то, кроме него? Как быстро ты забыл все, что я тебе говорила!
Он опускает руку с телефоном вниз, оглядывается и замечает все свое семейство. Родители, старшая сестра с мужем и детьми, бабушка, младшая сестра — с женихом, скорее всего.
Гейб так давно с ними не встречался и не общался, что не знает, какие изменения произошли в чьем статусе.
Интересно, почему он не сменил номер сразу же, как только вступил в армию, а? Наверное, мечтал вот это все выслушивать.
— Я тоже рад тебя видеть, мама, — говорит он трубке, зажатой в ладони. — И всех вас. Знакомьтесь, это мой альфа Джек, самый лучший человек на свете. Я не думаю, что он будет бить моих родственников, но все равно не советую при нем рассказывать, как он должен себя со мной вести. Потому что останавливать его я не буду. И на свадьбу мы вас не пригласим. И детей, если я рехнусь и они появятся, не покажем.
Мама его не слышит, конечно.
Зато слышит возникший рядом Джек.
— Кому мы не покажем детей, Гейб? С кем ты разговариваешь?
— Я? — удивляется Гейб. Сбрасывает вызов, убирает сотовый в карман и пожимает плечами. — Ни с кем, Джеки. Уже ни с кем.
Обращение слетает с губ само собой, раньше, чем Гейб осознает, как именно его назвал. Но вообще, его можно называть хоть заюшкой — после всего, что у них было.
— Что произошло, м? Меня не было даже не десять минут, меньше — что за это время успело случиться?
Он ставит то, что принес, на парапет, обнимает Гейба за бок одной рукой, другой хватает за затылок и заставляет наклониться к себе:
— Кто и что опять тебе сказал, и почему ты веришь им, а не мне?
Гейбу очень хочется ответить, что он только ему и верит, но вместо этого он говорит совсем другое:
Потому и Джек спит, и на улице темно. Но ложиться снова глупо, так что Гейб плетется в душ, долго моется, потом долго рассматривает покрывающие тело следы… э-э-э… бурной страсти.
Впечатляет…
После душа делать становится окончательно нечего, и Гейб, подумав немного, идет будить Джека. Стаскивает его за ноги с кровати, поднимает, трясет и роняет обратно на кровать.
— Что такое? — сонно спрашивает Джек. — Ты чего вскочил?
Он принюхивается, чуть приподнявшись, и расстраивается:
— Течка закончилась, да?
— Угу, — кивает Гейб, скрестив руки на груди. — Если ты собираешься плакать, то лучше отправляйся куда-нибудь, где я не буду тебя видеть.
— Я не собирался, — удивляется Джек, садится и тянет Гейба к себе, схватив за бедра. — Просто нам было хорошо, и жаль, что так больше не будет.
— Это не последняя моя течка. — Гейб запускает пальцы ему в волосы и прижимает Джека лбом к своему животу. — Следующая через полгода, можем во время нее снова уехать в какой-нибудь отель и снова сделать друг другу хорошо.
— Эта была первой. Во всем первом есть особое очарование. Завтрак? Гулять? Дальше спать?
— Гулять и завтрак, в городе.
— Хорошо.
Они проводят так еще немного времени — Гейб бездумно перебирает тонкие светлые прядки, включая ту самую антенку, — пока Джек не вздыхает, не поднимается на ноги и не удаляется в сторону ванной.
Гейб смотрит ему вслед, любуется на отпечаток собственных зубов, украшающий задницу Джека, слегка гордится собой, а потом идет одеваться. Вроде бы он засовывал в сумку рубашку и легкие брюки. Если нет, то придется купить, потому что разгуливать в виде жертвы сексуального маньяка ему совсем не хочется.
На набережной по-утреннему свежо, пахнет океаном и солнцем, рыбой и блинчиками.
Блинчиков Гейбу хочется так, что он почти захлебывается слюной, и Джек, рассмеявшись, оставляет его у парапета и убегает к стоящему неподалеку обшарпанному вагончику. Гейб в жизни не стал бы покупать там еду, но запах и пусть небольшая, но очередь говорят сами за себя.
Ладно. Значит, блинчики, прямо вот тут, а потом что-нибудь приятное.
Смску написать родной команде, что ли?
Вдруг они там совсем рехнулись и на всех парах мчатся в Майами?
Вряд ли, но чем черт не шутит.
Вообще, Гейбу лень, и он забирается на высокий парапет, поднимает лицо к небу, улыбается, вертит телефон в руках, косится на Джека, нетерпеливо подпрыгивающего в самом конце очереди.
Это надолго, но…
Хм.
Пойти к нему? Или все же позвонить Лене? Или ограничиться сообщением? Ну или сидеть на месте и не дергаться, ожидая, пока о нем позаботятся?
Вот лучше последнее.
О том, что телефон может зазвонить, Гейб не думает, и вздрагивает, чуть не выронив его. И он так уверен, что это Лена, что принимает вызов не глядя и игриво произносит:
— Да, дорогая?
— Габриэль! — возмущается мама. — Я так надеялась, что это не ты! Как ты можешь! В таком виде, у всех на глазах! Что это за мальчишка с тобой? А если сейчас появится твой альфа — ты подумал, что ты ему скажешь и как он отнесется к тому, что ты спишь с кем-то, кроме него? Как быстро ты забыл все, что я тебе говорила!
Он опускает руку с телефоном вниз, оглядывается и замечает все свое семейство. Родители, старшая сестра с мужем и детьми, бабушка, младшая сестра — с женихом, скорее всего.
Гейб так давно с ними не встречался и не общался, что не знает, какие изменения произошли в чьем статусе.
Интересно, почему он не сменил номер сразу же, как только вступил в армию, а? Наверное, мечтал вот это все выслушивать.
— Я тоже рад тебя видеть, мама, — говорит он трубке, зажатой в ладони. — И всех вас. Знакомьтесь, это мой альфа Джек, самый лучший человек на свете. Я не думаю, что он будет бить моих родственников, но все равно не советую при нем рассказывать, как он должен себя со мной вести. Потому что останавливать его я не буду. И на свадьбу мы вас не пригласим. И детей, если я рехнусь и они появятся, не покажем.
Мама его не слышит, конечно.
Зато слышит возникший рядом Джек.
— Кому мы не покажем детей, Гейб? С кем ты разговариваешь?
— Я? — удивляется Гейб. Сбрасывает вызов, убирает сотовый в карман и пожимает плечами. — Ни с кем, Джеки. Уже ни с кем.
Обращение слетает с губ само собой, раньше, чем Гейб осознает, как именно его назвал. Но вообще, его можно называть хоть заюшкой — после всего, что у них было.
— Что произошло, м? Меня не было даже не десять минут, меньше — что за это время успело случиться?
Он ставит то, что принес, на парапет, обнимает Гейба за бок одной рукой, другой хватает за затылок и заставляет наклониться к себе:
— Кто и что опять тебе сказал, и почему ты веришь им, а не мне?
Гейбу очень хочется ответить, что он только ему и верит, но вместо этого он говорит совсем другое:
Страница 28 из 70
