Фандом: Overwatch. А ведь когда-то Гейб считал, что научился не думать о себе, как об омеге, как об изначально бесправном существе, величайшее счастье в жизни которого — это поклонение альфе как святыне. Ему даже казалось, что все обойдется, но потом появился Джек и…
270 мин, 22 сек 15475
Ждет, как преданный пес загулявшего в баре хозяина, и нет, ему не стыдно. Джек ждал бы его так же — а взаимно такое как раз нормально.
Дни тянутся, тянутся, тянутся.
Гейб успевает изучить, кажется, всю Сеть и большую часть омежьего форума, в основном темы о совместном проживании. Омеги часто жалуются, что поначалу тяжело привыкать друг к другу. У них с Джеком ничего такого не было. Возможно, потому что Джек усиленно подстраивался. Ну или потому, что они сильно похожи.
Кроме того омеги жалуются, что альфы перестают следить за собой после свадьбы. Гейб обещает себе записать их обоих в ближайший спортзал сразу же, как только они определятся с местом жительства.
Тянутся дни и недели.
Гейбу снится то порнуха, то какие-то сентиментальные пасторальные глупости вроде дома, собаки, сада и кресла-качалки на веранде.
Гейб очень хочет, чтобы Джек вернулся. Вот прямо сейчас взял и внезапно вернулся. С утра до ночи — по ночам тоже — ему хочется одного, увы, невыполнимого.
Остаются еще две недели, неделя, пять дней, четыре, три.
Гейб ждет. Постепенно готовит команду к тому, что он уйдет.
Проводит с ними больше времени — он будет скучать, когда уедет.
Завтракает, обедает — вот сейчас, например, обедает и неторопливо разговаривает о всякой фигне.
Лена строит планы на отпуск, параллельно намекая Гейбу на то, что он может поехать с ней, если его альфа — произносить с презрением — его отпустит.
Остальные треплются кто о чем, Гейб лениво ковыряется в салате и решает начать считать часы.
Их примерно семьдесят, плюс-минус сколько-нибудь там.
Это много — с другой стороны, он выдержал почти месяц.
Именно выдержал, потому что он зверски, адски скучает, хоть вой.
Выть ему вроде как не положено по профессии, если, конечно, он не трахается или не ранен как-нибудь особо хитро.
Но хочется же, и… Боль возникает сначала в животе, как будто Гейбу с размаху впепили по нему прикладом. Почти сразу же после этого в носу, и он практически слышит, как хрустит сломанный хрящ. Следом — в спине, как бывает, если неудачно упасть и сильно удариться. Так случалось пару раз.
Проблема в том, что Гейб сидит, да еще и на диване.
Гейб отнимает от лица ладонь, на которой нет крови, трогает живот, с которым все в порядке, стонет сквозь зубы, настолько невыносимым все ощущается, жмурится, смаргивает слезы — и понимает.
Это не ему плохо, это Джека сейчас где-то далеко пытаются убить.
Ужас хуже боли, от него некуда деться, некуда спрятаться, с ним ничего не сделаешь и от него не сбежишь, он просто есть, огромный, темный, густой, как кисель, невыносимый, но отключиться не получается.
Где-то очень далеко от него Джек… умирает.
И если Гейбу так плохо, то каково там Джеку, если учесть, что Гейб чувствует отголоски?
Он бы вскочил и кинулся куда-нибудь, но выходит лишь загнано дышать, и даже потом, когда боль притухает, отступает, сходит на нет, все равно плохо.
То, что Джек не умер, а потерял сознание, Гейб осознает через пару минут лютого кошмара.
Он жив. Жив — пока точно жив, нужно только успеть.
— Да что с тобой? — орет Гейбу вслед Лена. Видимо, далеко не в первый раз.
Плевать на нее — на все наплевать. Прямо сейчас плевать на все, кроме Джека, который лежит где-то там и истекает кровью.
Гейб пытается доказать себе, что все не так страшно. Джек не один, с ним несколько отрядов, там врачи, его спасут, привезут обратно, и потом Гейб будет на него с удовольствием орать. Долго, в деталях вспоминая все мелочи, в которых этот идиот провинился.
— Что случилось, Рейес? — спрашивает полковник, к которому Гейб влетает, снеся с ног секретаря и выбив дверь. — Что-то с Моррисоном?
Ну да, он же альфа, он знает.
Гейб судорожно кивает, опираясь на спинку стула, глубоко вдыхает, выдыхает и начинает говорить…
— Еще несколько часов, борт возвращается, Рейес, — говорит ему полковник.
И больше ничего не добавляет, но по лицу все понятно.
Только это неправда. Джек жив. Гейб чувствует его боль, у него дрожат не его руки, цепляющиеся за что-то обжигающе горячее, по подбородку течет не его кровь, по животу расползается чужой холод.
Джек жив.
— Они не нашли тело, Рейес. Гейб.
Полковник смотрит на него с сочувствием.
Джек жив.
Метка полыхает огнем, странно, что не загорелась футболка.
— Его завалило рухнувшей стеной, они искали, но туда не пробраться. Мне жаль.
Джек жив.
Гейб мотает головой: в ней бьется не его стон, который невозможно выдохнуть.
— Нет. Сэр, он…
— Увы, Гейб. Они искали, но никого живого не нашли. Мне очень жаль.
— Но он жив! — это Гейб рявкает в полный голос. — Я знаю, что он жив.
— Так… бывает. — На лице полковника проступает грусть. — Когда ты не можешь смириться, то думаешь, что родной человек еще где-то есть, но его нет. Гейб, это сведет тебя с ума. Будет сложно, но…
Он не дослушивает, выходит из кабинета, уворачивается от тянущихся к нему рук, идет к посадочной площадке.
Где-то очень далеко Джек снова теряет сознание. Так хорошо, так лучше, чем терпеть боль.
Дни тянутся, тянутся, тянутся.
Гейб успевает изучить, кажется, всю Сеть и большую часть омежьего форума, в основном темы о совместном проживании. Омеги часто жалуются, что поначалу тяжело привыкать друг к другу. У них с Джеком ничего такого не было. Возможно, потому что Джек усиленно подстраивался. Ну или потому, что они сильно похожи.
Кроме того омеги жалуются, что альфы перестают следить за собой после свадьбы. Гейб обещает себе записать их обоих в ближайший спортзал сразу же, как только они определятся с местом жительства.
Тянутся дни и недели.
Гейбу снится то порнуха, то какие-то сентиментальные пасторальные глупости вроде дома, собаки, сада и кресла-качалки на веранде.
Гейб очень хочет, чтобы Джек вернулся. Вот прямо сейчас взял и внезапно вернулся. С утра до ночи — по ночам тоже — ему хочется одного, увы, невыполнимого.
Остаются еще две недели, неделя, пять дней, четыре, три.
Гейб ждет. Постепенно готовит команду к тому, что он уйдет.
Проводит с ними больше времени — он будет скучать, когда уедет.
Завтракает, обедает — вот сейчас, например, обедает и неторопливо разговаривает о всякой фигне.
Лена строит планы на отпуск, параллельно намекая Гейбу на то, что он может поехать с ней, если его альфа — произносить с презрением — его отпустит.
Остальные треплются кто о чем, Гейб лениво ковыряется в салате и решает начать считать часы.
Их примерно семьдесят, плюс-минус сколько-нибудь там.
Это много — с другой стороны, он выдержал почти месяц.
Именно выдержал, потому что он зверски, адски скучает, хоть вой.
Выть ему вроде как не положено по профессии, если, конечно, он не трахается или не ранен как-нибудь особо хитро.
Но хочется же, и… Боль возникает сначала в животе, как будто Гейбу с размаху впепили по нему прикладом. Почти сразу же после этого в носу, и он практически слышит, как хрустит сломанный хрящ. Следом — в спине, как бывает, если неудачно упасть и сильно удариться. Так случалось пару раз.
Проблема в том, что Гейб сидит, да еще и на диване.
Гейб отнимает от лица ладонь, на которой нет крови, трогает живот, с которым все в порядке, стонет сквозь зубы, настолько невыносимым все ощущается, жмурится, смаргивает слезы — и понимает.
Это не ему плохо, это Джека сейчас где-то далеко пытаются убить.
Ужас хуже боли, от него некуда деться, некуда спрятаться, с ним ничего не сделаешь и от него не сбежишь, он просто есть, огромный, темный, густой, как кисель, невыносимый, но отключиться не получается.
Где-то очень далеко от него Джек… умирает.
И если Гейбу так плохо, то каково там Джеку, если учесть, что Гейб чувствует отголоски?
Он бы вскочил и кинулся куда-нибудь, но выходит лишь загнано дышать, и даже потом, когда боль притухает, отступает, сходит на нет, все равно плохо.
То, что Джек не умер, а потерял сознание, Гейб осознает через пару минут лютого кошмара.
Он жив. Жив — пока точно жив, нужно только успеть.
— Да что с тобой? — орет Гейбу вслед Лена. Видимо, далеко не в первый раз.
Плевать на нее — на все наплевать. Прямо сейчас плевать на все, кроме Джека, который лежит где-то там и истекает кровью.
Гейб пытается доказать себе, что все не так страшно. Джек не один, с ним несколько отрядов, там врачи, его спасут, привезут обратно, и потом Гейб будет на него с удовольствием орать. Долго, в деталях вспоминая все мелочи, в которых этот идиот провинился.
— Что случилось, Рейес? — спрашивает полковник, к которому Гейб влетает, снеся с ног секретаря и выбив дверь. — Что-то с Моррисоном?
Ну да, он же альфа, он знает.
Гейб судорожно кивает, опираясь на спинку стула, глубоко вдыхает, выдыхает и начинает говорить…
— Еще несколько часов, борт возвращается, Рейес, — говорит ему полковник.
И больше ничего не добавляет, но по лицу все понятно.
Только это неправда. Джек жив. Гейб чувствует его боль, у него дрожат не его руки, цепляющиеся за что-то обжигающе горячее, по подбородку течет не его кровь, по животу расползается чужой холод.
Джек жив.
— Они не нашли тело, Рейес. Гейб.
Полковник смотрит на него с сочувствием.
Джек жив.
Метка полыхает огнем, странно, что не загорелась футболка.
— Его завалило рухнувшей стеной, они искали, но туда не пробраться. Мне жаль.
Джек жив.
Гейб мотает головой: в ней бьется не его стон, который невозможно выдохнуть.
— Нет. Сэр, он…
— Увы, Гейб. Они искали, но никого живого не нашли. Мне очень жаль.
— Но он жив! — это Гейб рявкает в полный голос. — Я знаю, что он жив.
— Так… бывает. — На лице полковника проступает грусть. — Когда ты не можешь смириться, то думаешь, что родной человек еще где-то есть, но его нет. Гейб, это сведет тебя с ума. Будет сложно, но…
Он не дослушивает, выходит из кабинета, уворачивается от тянущихся к нему рук, идет к посадочной площадке.
Где-то очень далеко Джек снова теряет сознание. Так хорошо, так лучше, чем терпеть боль.
Страница 41 из 70
